Удачное вложение - Евгения Высоковская

забилось. Я не сразу разобралась, где можно убавить звук — пришлось крутить по очереди все три регулятора. От первого экран потемнел, от второго пошел зигзагами, и только третий позволил заглушить нервный, почти болезненный шум. Меня вдруг окутал беспричинный страх. Не то, чтобы я впервые видела «танец мурашек» по телевизору, но эти мурашки словно сбегали с экрана и заползали за шиворот, леденили позвоночник, сковывали движения.

Я скорее повернула рубильник на другой канал. По экрану все так же метались черные точки, они складывались в тени и движущиеся силуэты, и казалось, что я подглядываю сквозь мутное стекло за чем-то отвратительным. Несмотря на то, что изба была хорошо протоплена, меня заколотило в ознобе. Я выбрала следующую программу, и вскрикнув, отпрянула, чуть не выдрав ручку переключателя: из дрожащих черных мушек вдруг в одно мгновение сложилось уродливое черное лицо и, метнувшись к экрану, прижалось к нему с внутренней стороны. Оно раскрыло кривой рот, наполненный той же мельтешащей рябью, что и фон, и мне показалось, что скребущий шум опять становится громче и сквозь него прорывается многоголосный шепот. Я шагнула к телевизору, чтобы выключить его, но лицо, приникшее к стеклу, резко переместилось вбок, будто искало выход, елозя сплющенным носом по экрану и растягивая жуткий рот в ухмылке. Тогда, больше не приближаясь к устройству, я обошла его по стеночке под пустым взглядом следящих за мной глаз, в которых что-то копошилось и дергалось, и выдернула шнур из розетки. Шуршание тут же смолкло, оборвавшись глухим хлопком. Экран погас, и обуявший меня сверхъестественный ужас стал быстро таять, словно память о страшном сне, только сердце беспорядочно стучало и бухало, как старый коленвал перед поломкой.

Непроизвольно зажав рот рукой, я осторожно оглядела телевизор со всех сторон, словно боялась, что сейчас он снова заработает и кошмарное лицо высунется наружу. Но нет, шнур безжизненно валялся на крашеном полу, агрегат молчал, как и должно было быть. Я подумала, что пусть так и лежит. Вряд ли когда-нибудь я рискну еще раз его включить. Успокоив с помощью ровного глубокого дыхания сбившийся ритм сердца, я взглянула на наручные часы. У меня еще оставалось минут пятнадцать. Я набросила куртку и поспешила наружу. Озноб прошел, но теперь меня бросило в жар, и тепло от печи казалось невыносимым. Нужно было подышать прохладой.

Как и прежде, погода во внутреннем мире была приятнее, чем в обычном. Здесь уже не осталось снега, да и земля подсохла под неярким солнышком. Опавшие листья во дворе были кем-то заботливо собраны в несколько больших куч. Словно этот кто-то знал, что я люблю запах дыма горящей прошлогодней листвы, и подготовил для меня это удовольствие. Сейчас на него, конечно, не было времени.

Я постояла, принюхиваясь к весенним ароматам пробуждающегося леса. Ощущение сдавленности и тесноты в груди быстро прошло на свежем воздухе. Легкий теплый ветер разогнал остатки беспокойства. На макушках яблонь весело верещали воробьи, со стороны леса тоже доносились звонкие и мелодичные птичьи переклички. Странное видение в телевизоре теперь казалось выдумкой. Я заскочила в избу за рюкзаком и отправилась по узенькой тропке, ведущей через лес в деревню.

Глава 17

— …И дальше он уже пешком потащился, прихрамывая. Да еще, кажется, руку сломал, — самодовольно закончила я и надкусила подсунутый мне Семеновной лоснящийся жареный пирожок с грибами и кислой капустой. Он дожидался своего часа в течение всей истории про наказание самокатчика, но мне не хотелось говорить с набитым ртом.

Я чувствовала себя почти как перед приемной комиссией на экзамене. Еще бы! В доме Семеновны помимо хозяйки меня ждали знакомые мне бабульки Никитична да Кузьминична. Пришла и цыганка Зара, а еще — та самая чернокожая женщина, которую я как-то видела издалека на деревенской улочке. Ее звали Оити. Когда Семеновна проводила меня к гостям, та уже сидела у окна, изящно облокотившись на деревянный подоконник, а все остальные расположились за круглым столом в центре комнаты. Как выяснилось, все очень беспокоились за мои изыскания, поэтому по первому зову собрались, чтобы меня послушать.

Семеновна усадила меня за стол перед тарелкой с пирожками, а чтобы нам не пришлось тесниться впятером, пересела сама на диванчик. От неожиданности, что здесь собралась целая делегация, я сначала заблеяла что-то невразумительное, пытаясь подобрать слова, но в процессе воодушевилась и поведала о своем приключении, снова испытав легкое торжество от победы над злом в лице «короля говна и пыли».

В комнате повисла неловкая тишина, и я недоуменно обвела взглядом лица присутствующих. Я как-то другой реакции ожидала. Как минимум, вздохов облегчения, оттого что наконец-то их бесполезная, приблудная Ульянка нашла себе применение. А по-хорошему — не отказалась бы от слов поддержки и даже похвалы. А вместо этого увидела сплошь постные физиономии.

У трех старушек почти одинаково вытянулись лица, они почему-то старались на меня не смотреть. Зара, опустив длинные черные ресницы, задумчиво покусывала щеку. Я обернулась на Оити. Та с бесстрастным лицом сидела у окна и глядела на улицу черными, как спелые маслины, выпуклыми глазами. Край пестрой юбки чуть задрался, демонстрируя узкие черные лодыжки и громоздкие белые «скечерсы» на толстой подошве. Я даже заморгала от неожиданности. Гораздо проще было представить ее босиком или в каких-нибудь плетеных кожаных сандалиях.

— В общем, видимо таков мой дар, — подытожила я, чтобы хоть как-то нарушить затянувшуюся паузу, и пожала плечами. Ответом было лишь тиканье часов, да где-то за окном вдалеке надрывалась собака. — Больше ничего за собой не замечала. Что, опять что-то не так?

— Да все так, — наконец подала голос Кузьминична и, с кряхтением поерзав на стуле в попытке занять более удобное положение, разочарованно вздохнула. — Все так.

— Ну вот не похоже что-то, — обиженно огрызнулась я. — Не нашла дар — плохо. Нашла дар — тоже, как вижу, ничего хорошего.

— Уленька, — заговорила Семеновна примирительно. — Да хорошо, конечно, что нашла, дар-то. Только сам дар уж больно нехороший. Это не в твой огород камень, ты не подумай. Мы просто расстроены.

Я опешила.

— Ох-ох-ох, — только и пробормотала Никитична, подперев рукой щеку. — Охохонюшки… Опасно, ох, опасно…

До меня стало доходить. Бодрый и радостный настрой тут же сник. Видимо, бабушки ждали, что я обрету способность как-то помогать людям или приносить пользу, а я только и могу, что гадости насылать. Действительно, чему тут радоваться? Да и правда же, я сама себя поймала на жестоких помыслах, а ведь «новообращенная колдунья» без году неделя. Мне стало страшно. Одни неприятности от меня.

Потихоньку