Удачное вложение - Евгения Высоковская

— А! — осенило меня. — Все хочу спросить, а кто за домом смотрит? Я как ни появлюсь, всегда прибрано, натоплено… В этот раз даже двор подметен, листья собраны.

Бабки переглянулись.

— Так это же ме… — начала было Никитична.

Справа от меня за столом произошло быстрое движение, и я успела увидеть, что Кузьминична сделала страшные глаза, чуть не просверлив подругу взглядом. Никитична осеклась, пожевав сморщенным ртом, и делано закашлялась.

— Ме, ме, — проблеяла Кузьминична, передразнивая. Она все еще стояла у стола, грузно опершись на него руками. — Ну, что умолкла?..

— Местные, — пискнула Никитична.

— Местные? — повторила я.

— Ну да, — деловито сказала Кузьминична. Никитична близорукими глазами очень внимательно изучала какую-то трещинку на дверном косяке. — Все, кто здесь бывает, кто сюда переходит, мы в том числе — местные же. Вот мы всегда друг другу помогаем. Надо же дом поддерживать, вот и ходим туда-сюда.

Я покосилась на Кузьминичну, стараясь сделать это незаметно. Когда это, интересно, она ходит, если сама едва переваливается с ноги на ногу из-за артрита? А идти до бабушкиного дома не пару деревенских переулков, а через лес. Далековато для старушек, одна из которых при передвижении использует палочку, а вторая — ходунки. Ну да у Кузьминичны манера, видно, такая: за всех говорить.

— Спасибо большое, — на всякий случай поблагодарила я, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Да на здоровье, — сердито проворчала бабка и поковыляла к дверям. А до меня дошло, что вопрос этот был отнюдь не единственный и далеко не самый важный, а был какой-то очень важный, но я его забыла. Записывать надо потому что! У тутошних бабушек и то память лучше.

Глава 18

Я попрощалась с Зарой, Оити и хозяйкой дома, которая на прощанье сунула мне в руки промасленный кулечек с пирожками. Иоська тут же вызвался меня проводить. Я вышла из дома первой, стараясь улыбаться поменьше, чтобы сзади улыбку было не видно.

По пути, развернув кулек, я поделилась с Иоськой угощением. Он с готовностью выудил самый большой и принялся с аппетитом его поглощать.

— Меня так старушенции не подкармливают, — пожаловался он. — Хотя я вон какой худой!

Я искоса оглядела его стройную фигуру и промолчала. Мы неторопливо поднимались по пологому склону к лесу.

— Слушай, а откуда Оити так хорошо знает русский?

Иоська снисходительно засмеялся.

— Она его вообще не знает, — ответил он, и я недоверчиво скривилась. — Да серьезно! Ты до сих пор не поняла? Мы же тут говорим на языке Внутри. Поэтому и записи, что здесь сделаны, дома не прочитать.

— Ах, вот в чем дело. Теперь все понятно. Хотя на самом деле не очень. А откуда она?

Иоська пожал плечами.

— Не спрашивал. Родом откуда-то из Африки, но где на самом деле живет — не знаю. Слышал только от Семеновны, что ее имя означает «выброшенная». Что-то не заладилось у нее с самого начала жизненного пути. А со мной у нее тоже не особо заладилось, поэтому подробности лучше у кого-то другого спросить, если любопытная такая.

— Что ж ты такой, некоммуникабельный? — съязвила я. Иоська ухмыльнулся и промолчал.

До леса мы дошли в тишине, только птицы свистели все громче, по мере того, как мы приближались. Сегодня, кажется, вообще весь лес был переполнен птицами. Сверху доносилось гортанное карканье ворон, тарахтел дятел, упертая кукушка доставала своими пророчествами, даже филин ухнул пару раз вместо того, чтобы отсыпаться перед ночными приключениями. Может быть, причиной тому была весна. А может, для Внутри это вообще в порядке вещей.

У кромки леса я остановилась, Иоська прошагал вперед еще несколько шагов и вопросительно оглянулся.

— Что, уже прощаемся? — Он иронично вскинул брови. Я дернула плечом.

— Если не лень через лес потом возвращаться, то можем и не прощаться.

Иоська улыбнулся и молча ступил на лесную тропинку. Я пошла следом.

— А как к тебе лучше обращаться? — спросила я. — Бабушки тебя постоянно Иоськой зовут за глаза, но вряд ли тебе это нравится?

— Вообще в определенных кругах меня называют Джозеф, — ответил он, и я уловила в его голосе легкий оттенок надменности. — Но если хочешь, можно Иосиф.

— А ты сам где живешь? — до меня вдруг дошло, что, раз мы разговариваем на языке Внутри, то он может быть откуда угодно!

— Во Владике.

Я остановилась. А причем тогда Джозеф-то? Я его уже мысленно в Штатах поселила. Или в Туманном Альбионе на крайний случай.

— Во Владике, который Владивосток? Или…

— Который Владикавказ, — закончил за меня Иоська.

— Далеко… — протянула я.

— Все относительно!

Мы неторопливо шли через лес. Пахло хвоей и влажной землей. Я теребила в руках опустевший бумажный кулек, и наконец Иоська отобрал его и сжал в ладонях, после чего тот просто высыпался из них крошечной пылью. Проследив за моим ошарашенным взглядом, он рассмеялся.

— Это фокус. Не колдовство, если ты вдруг подумала. Точнее, почти, но тут можно.

Я ничего не поняла, но переспрашивать не стала. Я и так себе напоминала какую-то оголтелую почемучку, которая единственная ничего не знает и не понимает, поэтому всех достает. Сейчас мне просто было приятно идти с ним рядом, даже молча. И, может, это были мои фантазии, но я словно чувствовала невидимую силу, исходящую от него. Эх, а что ж там с моей силой? Что я умею? Сколько еще буду в себе разбираться?

Мы почти дошли до моей калитки, когда я вдруг вспомнила еще одну очень тревожащую меня вещь, которую хотела рассказать старушкам и которая, конечно, в нужный момент из головы выскочила. Телевизор.

— Ну, теперь уж точно прощаемся? — ехидно прищурившись, спросил мой провожатый и протянул мне ладонь. Я пожала ее и удержала в руке. Глаза Иоськи широко раскрылись и он с улыбочкой процедил: — Вот даже как?

— Да не вот как, — улыбнулась я, наконец отпустив его. — Просто, я надеюсь, ты сможешь подсказать мне кое-что. Объяснишь, кажется мне или нет.

— Ты о чем? — Иосиф оперся спиной на частокол и сложил руки на груди. Я открыла калитку и махнула рукой в сторону крыльца. Он тут же оторвал спину от забора и пошагал во двор, не забыв бросить через плечо: — Ах вот даже так?

Я привела его в комнату, где стоял напугавший меня утром до чертиков телевизор. Сейчас он не вызывал страха и неприятных ассоциаций: просто очень старый прибор, возможно, неисправный.

— Попыталась утром его включить, и мне показалось, что… — Я запнулась. Иоська, застыв посреди комнаты, выжидающе смотрел на меня. — Я