Таверна на прокачку 6 - Олег Валентинович Ковальчук

Дальше пошли мелочи, которых я бы в жизни не заметил.

Лавку для себя он выбрал повыше, чтобы сидеть чуть над теми, кто подходит, но не настолько, чтобы это бросалось в глаза. Единственный стул со спинкой, гордость Николая, поставил напротив, для посетителя, и я не сразу понял зачем, а потом дошло: человек, севший на удобное, расслабляется и говорит больше.

Свечи расставили не абы как: три по углам стола и две на полке за спиной советника. В итоге лицо подошедшего оказывалось освещено ровно и хорошо, а сам Айвен сидел в полутени.

Прочие столы Николай с Генкой и Анатолием сдвинули к стенам, освободив середину. Скамьи выставили в два ряда, как в приёмной, чтобы народ ждал сидя вдоль стен, а не толпился гурьбой у стола. Два кувшина с водой и взваром и кружка рядом.

Сам советник разложил своё хозяйство с отдельной аккуратностью. Стопка чистых листов слева, исписанные какими-то заметками справа, чернильница, два очиненных пера, подставка для перьев. А ещё чёрная книжица, которую он держал отдельно, у самой руки.

— Николай, — не оборачиваясь, сказал Айвен. — Тебе я доверяю, как себе. Будешь стоять рядом со столом и контролировать. К месту пусть подходят по одному. Не по чину и не по крику, а по очереди.

— Будет сделано! — кивнул Николай, никак не комментируя оказанную честь. — Генка тоже поможет, — кивнул он на парня.

— Так точно! — засиял парень.

Генка выпятил грудь так, что чуть не лопнул. Кажется, это было лучшее назначение в его жизни.

К этому времени в таверну уже потянулся народ.

Шли неохотно и одновременно с жадным любопытством, как ходят на пожар к соседям. Мужики стягивали шапки ещё на крыльце. Бабы шли по двое и по трое, подталкивая друг друга локтями. Кузнец Илья явился в чистой рубахе. Глафира пришла первой из женщин и уселась в первом ряду с таким видом, что стало ясно: какой бы экзамен ей не представился, она сдаст. Причём всех.

Зал заполнялся, гудел, шептался. Пахло свечным салом, потом и волнением.

Староста Сергей влетел, когда народу набралось уже за три десятка. Влетел запыхавшийся, на ходу приглаживая волосы, и заозирался — не началось ли без него. Убедившись, что не началось, он выдохнул с явным облегчением, протолкался вперёд и пристроился сбоку от стола, поближе к советнику. Виду он придерживался независимого, но и не преминул показать, что тут вообще-то он за главного.

Айвен на него даже не взглянул.

Советник неторопливо обмакнул перо в чернила, обстучал его о край чернильницы и поднял голову.

Гул стих сам собой, без всякого призыва.

— Добрый вечер, — сказал советник негромко, но услышали все, до последнего ряда. — Кто еще не знает, меня зовут Айвен, я особый советник Тайной канцелярии барона Грегора. Я готов выслушать каждого, кто хочет высказаться. Вопросы я буду слушать по двум темам. Во-первых, всё что касается вашей деревне, а во-вторых, с особым вниманием, буду слушать тех, кто готов что-то рассказать по делу баронета Джозефа.

Он оглядел зал.

— Говорить может только тот, кто сидит на за этим столом. Подходить будете по одному. Говорите, как есть, своими словами, не подбирайте красивых. Врать не советую: враньё я слышу, и буду за него наказывать. А так как времени у нас мало, то и наказание будет скорым и неотвратимым. Если боитесь говорить, так и говорите, что боитесь, это не стыдно. — Он помолчал. — Я записываю всё тщательно. И гарантирую, что никто, кроме меня и барона Грегора этих записей не увидит.

В задних рядах кто-то нервно кашлянул.

— Начнём, — сказал Айвен и обмакнул перо снова. — Так, кто первый?

Глава 13

Прием жалоб

— Итак, кто желает высказаться первым? — спросил Айвен.

Вопрос повис в воздухе да так и остался висеть.

Три с лишним десятка человек сидели плечом к плечу на скамьях, искоса глядели по сторонам, да изучали пол, собственные ладони и мяли шапки. Кто-то деловито закашлялся. Кто-то толкнул соседа локтем, сосед толкнул в ответ, и оба тут же приняли независимый вид. В задних рядах кто-то шёпотом велел кому-то идти, и этот кто-то шёпотом же ответил, что сам иди.

Никто не вышел.

Я стоял у стойки, привалившись плечом к косяку, и наблюдал за залом. Барона Джозефа, кстати, не было. Ни его самого, ни воинов его.

А староста Сергей на глазах оживал.

Он всё ещё стоял сбоку от стола, спрятав руки за спину. Лицо у него было строгое, но было видно, как его отпускает напряжение. Первая минута прошла. Вторая. Никто не встаёт, никто ничего не говорит. А вдруг и вовсе никто не выйдет? Посидят, повздыхают, разойдутся, и вся эта затея с приезжим советником рассосётся сама собой, как утренний туман.

Я ждал, что первым выйдет тот мужичок, которого воины Джозефа отделали у колодца. У него полголовы было в ссадинах.

Он и вовсе не пришёл. Отсиживался дома.

Айвен ждал молча. Видимо, не первый раз с таким сталкивается. Он не подгонял, не убеждал, не улыбался ободряюще. Просто сидел вполутени за резным столом, положив перо, и смотрел в зал спокойным взглядом.

Правда, эта его тишина давила сильнее любых слов: каждую секунду становилось всё тревожнее, и я почти физически чувствовал, как в зале нарастает давление.

Лишь на четвёртой минуте поднялся первый проситель.

Скрипнула скамья в третьем ряду. Поднялась женщина:

— Я скажу.

Зал зашуршал, оборачиваясь.

Это была Дарья, жена Петра. Я её знал в лицо. Сама она была очень тихой, старалась не привлекать внимания. Всё бочком, бочком. Только сейчас смог её хорошо рассмотреть. Молодая ещё женщина, и, если приглядеться, довольно красивая: лицо с тонкими чертами, густые русые волосы. Только вот приглядываться было тяжело: она вся будто выгорела изнутри. Плечи опущены, руки красные от щёлока, под глазами залегли глубокие тени. Правда, видно это было лишь под правым глазом, а под левым, лиловел свежий синяк.

Она подошла к столу дёрганой походкой. Было видно как ей неловко, особенно под взглядами соседей. Но садиться на стул не стала.

— Присаживайтесь, — сказал Айвен.

— Я постою, — торопливо сказала Дарья сцепив пальцы. — Я коротко. Ваша милость… я…

— Смелее, — терпеливо сказал Айвен.

— Я развода прошу, — Она подняла глаза и