Курсант - Максим Шторм

едва не споткнулся на ровном месте. Куда это меня заносит? Чьи сейчас слова родились в моем мозгу? Мои собственные или другого Алексея? Возможно ли, чтобы я за столь короткий срок так ментально изменился? С другой стороны, подобные мысли мне пришлись по вкусу и не вызвали отторжения. Значит, в этих желаниях спрятана немалая часть и меня лично.

Так я доразмышлялся до наступления ранних сумерек. Дорога, по которой я шел, становилась все шире и лучше, а земли по обе стороны от нее все культурнее или, правильнее сказать, более ухоженные. Я прошел мимо огромного поля, засеянного чем-то похожим на пшеницу, миновал сочные густые луга, идеальные для выпаса лошадей и скотины, и в уже почти опустившейся тьме увидел неподалеку от дороги скирды душистого сена. О, а вот это то, что нужно для безопасной и относительно комфортной ночевки. Кромлех в считаных километрах от того места, где я сейчас нахожусь. Если с утра как следует поднажму, то уже к обеду увижу его стены. Так что решено, ночую здесь.

Все же, обожженный на молоке, я, не скидывая брони, забурился в огромный, одуряюще пахнущий разнотравьем стог. Зарывшись как следует и приняв сидячее положение, я отстегнул и снял с головы железный шлем. Провел по ежику черных волос свободной от лат пятерней и завозился, устраиваясь поудобнее. Сильно подмывало все-таки снять броню. Но нет, пока не дойду до города, больше рисковать не буду. Не хотелось опростоволоситься буквально в шаге от цивилизации. Я высунул нос из успевшего чуть усохнуть на летнем солнышке сена и уставился вдаль. Ночь разом бухнулась на землю, набросив черное покрывало. В небе зажглись звездочки. В отличие от унылых приграничных территорий, чем ближе к обжитым землям, тем лучше стояла погода. Ни сильного ветра, ни отблесков далекой грозы, ни хмурых туч. Словно сама природа тут была более благосклонна к людям.

Я думал, что снова засну, но или излишние мысли продолжали меня терзать, или я никак не мог расслабиться в броне Часового, но сон упорно не шел. Возможно, мой разум еще продолжал сопротивляться заведенному в этом мире временному распорядку. Ведь там, откуда я родом, сейчас бы только наступал мягкий продолжительный вечер, а темнеть начало бы не раньше десяти часов. Так или иначе, я сидел в стогу, зарывшись с головой, и таращил глаза.

– Привет! – внезапно пропел у меня прямо над ухом, во всяком случае, мне так показалось, звонкий тоненький голосок. Он был дружелюбным, но я сдуру едва не заорал, чуть не выпрыгнув из стога! Какого дьявола?!

– Экий ты пугливый! Такой большой и страшный, а боишься! – В писклявом голоске говорившего появилось откровенное веселье.

Я заставил себя успокоиться и, разворошив перед покрывшимся испариной лицом траву, огляделся. В принципе теперь с моим обострившимся зрением да в свете яркой луны грех жаловаться. И я практически сразу увидел источник этого тоненького голоска, явно довольного собой и тем, что меня изрядно шуганул. Увидел и, что называется, не поверил своим глазам. Как, в этом мире есть и такие существа? Не может быть! А я ведь только начал привыкать к монстрам и уродам всех мастей.

Прямо перед моим носом порхало в воздухе удивительное создание. Легкое, словно сотканное из дыхания. Росточком не больше детской куколки. Женского пола. Красоты невероятной, в развевающемся легком платьице и с копной густых золотистых волос, украшенных травинками и маленькими перышками. За спиной этого летающего чуда трепыхались прозрачные слюдяные крылышки. С маленького личика на меня смотрели большие озорные глазки.

– Ты кто Пикси? – не нашел ничего лучше, как ляпнуть я. Она звонко расхохоталась и воскликнула, в восторге кувыркнувшись прямо в воздухе.

– Сам ты пикси, человек! Такой большой, а глупый! Я вила.

Я удрученно замолчал, напрягая память. Вила, вила… Вроде бы это кто-то наподобие кельтских пикси, только нашего, отечественного розлива. Кто бы сомневался, я же нахожусь на землях Великорусской империи, а не где-то за бугром, на чужбине. Вила, значит. Что ж, пусть будет вила. Хрен редьки не слаще.

– А я… – Я почувствовал себя действительно дурачком. Как мне разговаривать с этой малышкой? Поневоле напрашивался снисходительно-сюсюкающий тон образцового старшего брата. – А я Часовой.

– Вижу-вижу. – Вила непринужденно держалась в воздухе, словно легкая бабочка. Она то подлетала ко мне, обдувая лицо нежным, словно ласкание пушинок, ветерком, то отлетала чуть ли не на метр. – Ты очень большой. Даже для человека. Ты идешь в город?

Я повел зарытыми в сено бронированными плечами. Занятный у нас завязывается разговор. А с другой стороны, я все равно пока не сплю. Почему бы и не потрещать с этой удивительной пигалицей. Вроде она безвредная, несмотря на яркий озорной блеск в глазах. Вдруг узнаю от нее что полезное?

– Ты странный, – поделилась эта дюймовочка и сморщила свой острый точеный носик. Она словно пыталась принюхаться ко мне. Подозреваю, что ароматы я источал не самые приятные. – Ты человек, но какой-то чудной!

Хм, и это мне говорит невеличка со стрекозиными крылышками? Я тактично смолчал, боясь ее спугнуть. Хотя такую оторву еще попробуй напугай!

– Я чувствую на тебе чары. Могучие чары. – Она приблизилась, внимательно всматриваясь в мое торчащее из травы лицо. – Ты воин, ты призван сражаться с Другими. С пришлыми. Ты защищаешь нас. Но ты и сам немного Другой. И чары… Они прямо на тебе! Ты скован ими. Бедняжка…

– Эти Другие… Кто они?

Веселое личико вилы помрачнело. Словно на луну набежала черная туча.

– Об этом не знает никто. Даже старейшины нашего волшебного мира. Никто из чародеев и никто из людей. Они – порождения другой стороны. Им не место здесь. Но мы ничего не можем с этим поделать. Бедная наша земля!..

Ее огромные глазки заблестели от слез. Вила затрясла лохматой головкой, сбрасывая печаль, и почти прежним веселым голосом прощебетала:

– Я чую в тебе много странного, человек! Твоя кровь древнего Рода… Я слышу в ней отзвуки далеких времен. Ты хороший. Но ты стоишь одновременно на двух берегах. И нигде не ведать тебе покоя, пока ты сам не определишь свою судьбу, человек. Прости…

Малютка умоляюще прижала ладошки к груди, жалобно глядя на меня. Мне стало как-то неловко. Я откашлялся и хрипло сказал:

– Да забей. Ну, в смысле, не переживай. Я знаю, что у меня куча проблем и ворох неприятностей. Уж как-нибудь выкручусь.

– Не верь никому, – внезапно сказала вила и подлетела совсем близко к моему лицу. – Ты мне нравишься, Часовой. Ты не такой, как другие. В тебе есть что-то, что даже