Линия иной судьбы 2 - Дмитрий Соловей

Поначалу преподаватели собирались просто посидеть, последить за порядком, но постепенно втянулись. Антонина Васильевна начала подсказывать первой группе, Семён Николаевич возмущался, когда его команду лишили очка за слишком поздний ответ, а Илья Петрович неожиданно для всех оказался азартнее половины студентов.

— Так, товарищи! — возмущался он, когда я засчитал ответ соперникам. — А почему им очко, если они хором кричали?

— Потому что кричали правильно.

— Это не аргумент!

В итоге получилось именно то, чего я хотел. Даже те, кто первые дни держался особняком, постепенно втянулись.

К сожалению, седьмого сентября наша колхозная благодать кончилась. Впервые мы познакомились с председателем колхоза — Кузьмой Васильевичем, который приехал хмурый и озабоченный, явно не для того, чтобы похвалить нас за ударную работу.

Оказалось, что в правлении уже несколько часов принимали районные метеосводки. По радио передали предупреждение о приближении с Чёрного моря циклона, который должен был принести затяжные дожди. Председатель уже успел выслушать районное начальство и агронома, а теперь приехал лично посмотреть, сколько у него осталось времени.

— Всё, отгулялись, — объявил он на экстренном собрании студентов, нервно прикуривая одну сигарету от другой. — Район дал нам максимум трое суток. Потом начинаются дожди. Если за это время не доберём последние два яруса табака, пиши пропало. Дождями его сейчас прибьёт — лист на корню начнёт портиться, а мокрый с поля под навесами как следует не просохнет. Начнёт преть, чернеть, гнить. Весь годовой план района псу под хвост. Выручайте, комсомольцы!

Народ притих. Три дня ударной работы после уже почти месяца табачной каторги никого особенно не обрадовали.

Преподаватели переглядывались между собой, явно ожидая, что кто-нибудь другой первым возьмёт на себя организацию. Председатель тоже не спешил вмешиваться: он своё дело сделал — предупредил. Дальше, видимо, рассчитывал, что мы разберёмся сами.

— Будем работать, — как всегда вылез я вперёд. — Утром основную массу отправляем в поле. Девчат переводим на нанизывание под навесами. Только, Кузьма Васильевич, нужен трактор, чтобы постоянно возил сетки.

Председатель быстро сообразил о чём это я и заверил, что трактор будет при нас постоянно. Он же и завтрак с обедом станет развозить, кому в поле, кому в лагерь.

— Гриша, возьмёшь своих крепких станичников, организуете погрузку сеток. Будете выносить их с поля, чтобы не отвлекать тех, кто ломает листы, — продолжил ставить я задачи.

Не могу сказать, что моё предложение народу понравилось. Обведя взглядом притихших первокурсников, я поспешил добавить:

— Потерпим три дня, зато домой уедем раньше.

Вот это подействовало куда лучше любых призывов.

— Ну, раз домой раньше… — протянул кто-то из задних рядов.

— Вот и договорились, — кивнул я. — Сдюжим, народ.

Следующие трое суток превратились в сплошной каторжный марафон. Спали мало, работали много. Преподаватели наконец перестали телиться и тоже включились в организацию: распределяли людей, гоняли транспорт и разбирались с колхозниками.

Руки у нас стали чёрными от липкого табачного дегтя, под навесами стоял такой плотный махорочный дух, что к вечеру начинала кружиться голова. Пацаны как-то резко бросили курить. Те, кто перед поездкой в колхоз картинно демонстрировал свою взрослость с сигаретой в зубах, теперь уже на дух не выносили запах табака*. Кое у кого я видел явные признаки аллергии по телу, появились красные пятна, сыпь. Но в пятьдесят втором это слово в обычной речи почти не использовали, мол, просто «от табака обсыпало». А уж жаловаться комсомольцу на прыщики вообще не пристало.

Несмотря на все трудности, мы успели.

К вечеру десятого числа дороги размыло дождём так, что полевой стан практически отрезало от цивилизации. Трактор успел пройти по раскисшей дороге, а потом колея превратилась в сплошную кашу. Остатки незрелого табака бросили в поле — благо его осталось совсем немного и спасать уже было нечего.

А утром, под монотонный шум дождя, за нами прислали грузовики с натянутыми поверх кузовов брезентовыми тентами. Уж не знаю, кто так расщедрился, но возвращались в Краснодар мы почти с удобствами.

Перед погрузкой председатель колхоза построил нас перед бараком и торжественно вручил техникуму грамоту — с портретами Ленина и Сталина в красной рамке, с текстом благодарности за помощь в уборке. Поблагодарил всех за ударный труд и даже выразил надежду увидеть нас здесь в следующем году.

Очень не хотелось бы.

Но куда важнее оказались договорённости, достигнутые в правлении. Колхоз обязался передать столовой техникума тонну муки, несколько мешков пшена и два бочонка подсолнечного масла. Продукты пойдут на питание студентов в течение учебного года.

Что же касается наших личных денег за заработанные трудодни, то с ними всё оказалось сложнее. В бухгалтерию техникума их обещали передать только под Новый год — после того как колхоз окончательно закроет расчёты по табаку и подведёт финансовые итоги сезона.

В кузова грузовиков мы забирались уставшие, исхудавшие, насквозь пропитанные запахом табака, но чертовски гордые собой.

* * *

* Реальное явление, которое называется «болезнь зелёного табака» (Green Tobacco Sickness): никотин из сырых, влажных листьев активно впитывается прямо через кожу рук, вызывая тошноту, головные боли, головокружение — практически никотиновое отравление через кожу, а не через лёгкие. У людей, постоянно контактирующих с сырым табаком, действительно развивается острое отвращение к курению — организм буквально «перебирает» дневную норму никотина ещё до того, как человек успевает закурить сигарету.

Глава 14

Бабушка, встретив меня, просто ахнула. Ну, я её понимал. Видок у меня был ещё тот.

— Ба, дай чистые вещи, я в баню. Дома из таза ни за что не отмоюсь.

Честно говоря, я не был уверен, что даже баня меня спасёт. Сам-то я уже принюхался к себе, а народ в трамвае, на котором добирался от техникума до дома, с недоумением водил носами, поглядывая на невзрачного паренька, от которого разило, как от табачной фабрики.

В бане я просидел долго. Вначале отмывался хозяйственным мылом, потом уже взял душистое «Хвойное». На выходе из помывочного отделения заглянул в тамошнюю парикмахерскую при бане, состриг отросшие патлы и домой вернулся уже «приличным человеком». Мама увидела меня именно таким. Отметила, что я немного вытянулся, загорел лицом и стал выглядеть взрослее.

Бабушка же пошла показывать наши припасы на зиму. В сенях времянки стояли два мешка картошки, на гвоздике висели связки лука и чеснока. Всё это привёз Бровко-старший, отец Мишки.

Пацаны вернулись после летних лагерей в Краснодар примерно в последних числах августа, но домой их, естественно, никто не отпускал. Отец Мишки подгадал так, чтобы приехать и повидать сына в