Линия иной судьбы 2 - Дмитрий Соловей

Мы с размаху налетели на доски, ухватились за верхний край и полезли. Я перевалился первым, рухнул в пыль и тут же обернулся. Борис перемахнул следом. С другой стороны послышался яростный лай.

Ну да, это вам не служебные собаки, не бельгийская овчарка-малинуа — обычные крупные дворняги, которые такой высоты препятствие преодолеть не могли.

Пробежав по чьему-то двору, мы оказались ещё перед одним забором, гораздо ниже предыдущего и перебраться через него труда не составило. Только оказавшись по ту сторону, я примерно сориентировался, куда мы попали. Впереди, в серебристом лунном свете, темнела широкая полоса камышей Карасуна.

Слышал одну историю, мол, местные милиционеры в погоне за преступником в эти камыши никогда не суются. Если преследуемый нырнул в заросли — пиши пропало. Отыскать там человека нереально.

Пошарив под ногами, я нашёл какой-то камень, потом кусок окаменевшего цемента. Размахнулся и швырнул их в камыши. Борис, может, и не понял, зачем я это сделал, но тоже подобрал что-то и кинул следом.

— Сюда! — прошептал я и потянул его в сторону, туда, где темнел ещё один забор.

Перепрыгнув через него, мы попали явно на другой участок — весь заросший и неухоженный. Что-то сделать и куда-то убежать мы не успели. Цыгане, правда, уже без собак добрались до того места, где мы выскочили к Карасуну.

Я рухнул на землю прямо там, где стоял, Борис свалился рядом, и мы замерли, прислушиваясь.

— Куда они делись? — донеслось из темноты.

— В камыши, наверное, ушли! Я слышал, как они через них ломились.

Несколько минут мужчины ещё постояли у берега, потом начали отходить. Мы продолжали лежать неподвижно. Только когда голоса совсем пропали, Борис выдохнул:

— Ну… Хадыжа… — прохрипел он, утирая пот со лба грязной ладонью. — Сдали… сдали нормы… по ГТО, мать его…

Прогулочка, действительно, получилась что надо. За один вечер отгрести и от Дубинки, и от цыган. А план слежки за полицаем провалился с треском.

— Нельзя в этом районе вечером ходить, — пришёл Борис к очевидному выводу.

И я с ним согласился.

Следующий день был суббота, у Бориса короткий рабочий день. Прикинув и так и эдак, он договорился, что выйдет в ночную смену с воскресенья на понедельник, а за это возьмёт отгул на понедельник. Отгул Борису дали… на четверг.

Не сильно это меняло наши планы. В субботу вместе походим, а потом друг хотел покараулить полицая уже с самого утра. В любом случае помочь ему я не смог бы: с понедельника начиналась учёба в техникуме.

Так что в субботу примерно в районе трёх часов дня мы снова топтали по Вишняковой, после по Карла Либкнехта и далее по нужному переулку. Вечером и ночью Дубинка принадлежала шпане и цыганам, зато днём она жила обычной сонной жизнью частного сектора.

Борька, к слову, придумал гениальный план. Актёрская натура в нём всегда требовала выхода и достойной публики. Он решил прикинуться человеком, который ищет съёмное жильё. Не мудрить, не сидеть в кустах, а совершенно открыто войти в нужную калитку и спросить, кто здесь сдаёт комнату. Мол, ему баба Нюра, которая семечками торгует, сказала.

Таких «баб Нюр» в Краснодаре не счесть. У нас на углу Коммунаров и Калинина постоянно сидела одна. Борька одно время у неё семечки покупал, пока я не взялся за воспитание.

— Ты же будущая творческая интеллигенция. Элита, — пристыдил я его. — Лузгать семечки и плевать на улице будешь, когда тебе в фильме дадут роль станичного парня.

Борька тогда немного обиделся. Но покупать семечки перестал. Не знаю, может, он тёмной ночью под одеялом их грызёт, чтобы не портить имидж будущей творческой интеллигенции.

Проверив нужный нам переулок, никого подозрительного мы не заметили. Две девочки лет пяти-шести возились у одного дома, а больше прохожих не было.

Раз опасности на данный момент не предвиделось, я остался стоять за углом, поглядывая по сторонам. Мало ли кто в переулок свернёт, а Борис отправился давать представление.

Отсутствовал он долго. Я уже весь извёлся, не зная, что делать. Не менее получаса Борис провёл в том дворе. У меня же перед глазами стояли картины одна страшнее другой. Вдруг он там местной шпаной избитый лежит и выбраться не может? Вдруг его связали? Или тот же полицай что-то заподозрил и проткнул ему сердце?

Как говорит контингент Дубинки, я был «весь на измене». Накрутил себя по полной. И уже собрался идти выручать друга, как из той самой калитки вышел полицай с ведром.

Хорошо, что кусты сирени были густыми. Мужчина конкретно так оглядел переулок и только после этого стал набирать воду из колонки. А ещё через пару минут выпорхнул Борис. Весёлой походкой, что-то посвистывая на ходу, он с видом беспечного человека двинулся в мою сторону.

Я больше выглядывать не стал и вернулся за угол. Борька вскоре подошёл, свистеть перестал и кинулся ко мне с вопросом:

— Это он?

— Он, — подтвердил я и спросил: — Как вообще прошло?

— О! Я был в ударе, — начал этот интриган, увлекая меня в сторону трамваев.

Ему повезло: дома оказалась хозяйка того строения, что стояло слева. И Борис всё правильно просчитал. Если полицай там живёт, то, скорее всего, снимает комнату. А где один жилец, там и второй не помешает.

— Подозрительная такая тётка, — начал повествование Борька. — Спрашивает меня: студент, а почему в общежитии не живёшь? А мы же не продумали такой вариант.

— Но ты сочинил, — подбодрил я друга.

— Конечно, — радостно заулыбался он. — Рассказал, что я в колхозе с Машей познакомился и мы решили пожениться. У нас всё серьёзно! Хотим расписаться, но сначала комнату нужно найти. Так эта кляча зарядила мне восемьдесят пять рублей в месяц!

— Ого, — удивился я. — И что там за хоромы в такую цену? Со стороны и не скажешь.

— Да какие хоромы, — отмахнулся Борис. — Комнатёнка одна, со своей печкой, и к ней пристроены дощатые сени. Я, конечно, сразу спросил, а кто там за стеной живёт? После она пошла мне показывать, где сарай под дрова, где туалет. Я тебе потом нарисую план. Главное, что узнал, где этот рябой живёт.

Остановившись, Борис стал носком туфли рисовать в пыли примерный план. Насколько я понял, те два окна на фасаде дома, выходящем в переулок, принадлежали хозяйке. Сам дом тянулся вглубь двора. Специально для квартирантов прорубили две новые двери и пристроили сени. Комната, которую якобы собирался снять Борис, имела одно окно слева от сеней.

У соседа-полицая тоже было маленькое окошко со ставнями