Реликтомант - Аристарх Риддер

В общем, к воротам я подошёл уже с решением.

Гараж встретил меня молчанием, полным надежды.

Я вызвал книгу и ткнул в третью карточку.

'Выбрана способность: Хозяйская рука.

Ремесло распространяется на строения и укрепления во владении лорда Никифора.'

Стены выдохнули. Не знаю, как это описать иначе, но именно выдохнули, всей своей кладкой разом.

— Начальник.

— Молчи.

— Я только один пункт.

— Полки?

— Пункт первый, — торжественно начал Гараж. — Створка.

Договорить он не успел.

Снизу, от деревни, донёсся полный ужаса крик.

Я оказался за воротами раньше, чем сообразил, что бегу.

По тропе, в гору, спотыкаясь и подбирая подол обеими руками, поднималась Изольда. Без шали, с растрёпанной причёской, в глине по локоть, и от прежней графини в ней не осталось ровным счётом ничего.

Она добежала до меня, схватила за рукав и повисла на нём.

— София, — выговорила она. — Её нигде нет. Мы обыскали все дома. Все, слышите?

Я поймал её за плечи и подержал, пока она не перестала оседать.

— Когда её видели в последний раз?

Изольда попыталась ответить сразу, не смогла и мотнула головой. Внизу уже мелькали огни, кто-то бежал вдоль забора с подобием факела, и в темноте это выглядело хуже, чем было на самом деле.

— После обеда, — сказала она наконец. — Она на что-то злилась. Но она постоянно на что-то злится… она не простая девочка, но сбежать в такой ситуации! Это не похоже даже на неё!

Изольда всплеснула руками, не найдя больше слов.

Значит, Соню не видели часа четыре. И половину из них уже темно. Будем надеяться, что пропала она всё-таки недавно.

Из-за спины у меня, откуда-то из ворот, тихо и очень буднично сказали:

— Начальник. А собаки-то тоже нет.

Гараж говорил это без всякого ехидства. Что для него, вообще-то, совсем не характерно.

* * *

— Элеонора. Две минуты. Всего две! Выслушай!

— Да-да, — кивнула Эля, — Только воды подай, раз всё равно здесь.

Соня подала. Ведро было тяжёлое, вода плескала через край на башмаки, и от этого получилось совсем не так внушительно, как она рассчитывала.

Элеонора мазала печь. Руки по локоть в глине, на лбу серая полоса, за спиной прачка Дарья с вёдрами.

Соня не привыкла видеть сестру в таком виде. И её удивляло, как быстро её семья забыла про то, что они вообще-то аристократы! Вон возятся в деревне, наравне с остальными.

Мозгом София понимала почему всё так, но принимать всё равно не хотела.

В дверном проёме появилась голова на длинной шее.

Страус оглядел кухню одним глазом, нашёл на печи свежую серую полосу, счёл её съедобной и потянулся клюнуть.

— А ну пошёл отсюда! — заорала Эля так, что Соня вздрогнула. — Кыш! Пошёл, я сказала! Дарья, гони его, у меня руки заняты!

Птица отдёрнула шею, подумала и сунулась снова, уже с другой стороны косяка.

Крик повторился, и на этот раз к нему присоединилась Дарья с полотенцем.

Момент для важного разговора был, прямо скажем, не самый удачный. Только Соня ждала с самого обеда, и отступать ей было уже некуда.

— Там семечко, — сказала она и показала рукой. — В лесу. Не какое-нибудь. Семя Великого Хранителя.

— Угу.

— Эля, ты вообще слушаешь?

— Слушаю. Потом расскажешь.

Вот это «потом» и было самое обидное.

Её не выгнали, не назвали дурой, даже голоса не повысили. Её просто отложили в сторонку, как пустое ведро, которое ещё пригодится, но не сейчас.

А ведь Эля была из всех единственная, кто читал те же книги, что и она!

Читали в их доме все. Просто по-разному.

Элеонора бралась за то, что положено читать девице благородного дома, и всегда знала, где остановиться. Мама предпочитала письма, а Миша за всю жизнь честно осилил азбуку и ещё несколько книг, которые ему вдолбили учителя, и был этим вполне доволен.

А Соня читала всё подряд.

Отцовская библиотека занимала две стены и половину третьей, сотни фолиантов там были точно, а по Сониному счёту выходили тысячи, потому что считала она вместе с теми, до которых пока не дотянулась.

Читала она везде и всегда. В карете, в постели, за завтраком, один раз даже на конюшне, пока ждала, когда закончится дождь.

Больше всех прочих она любила трактат достопочтенного Хармонда о природе священных древ, в народе именуемых Великими Хранителями.

Знала она его почти наизусть. Про пятно от вина на сто двенадцатой странице помнила даже лучше, чем половину написанного, и до сих пор гадала, кто из предков читал за ужином.

Раньше Хранителей было много.

Хармонд писал об этом сухо, как о погоде. Целые рощи, и в каждом дереве сила. Теперь их осталось несколько штук на весь свет, и все они растут в городах.

Вернее, наоборот. Города выросли вокруг них.

У каждого города своё дерево, и новых не прибавится, потому что Хранители давно перестали размножаться. Ни семян, ни побегов. Четыреста лет подряд ни одного, и это Хармонд писал уже не сухо, а с обидой, словно деревья хотели этим самым навредить лично ему.

Демоны не заходят в круг Хранителя. Мелочь там не появляется вовсе, а крупные твари подходят к границе и разворачиваются, и чем сильнее дерево, тем шире этот круг.

Рядом с Хранителем лучше слушается магия. Про это в трактате была целая глава, которую Соня перечитывала чаще прочих, как и всякий ребёнок из благородной семьи, надеясь, что в ней проснётся дар.

В городе она бегала к дереву каждую неделю или даже чаще, когда получалось вырваться из дома.

А сегодня, посреди Порченых земель, в чужой деревне, где пахло глиной и птицей, её словно что-то позвало.

Потянуло, как за ниточку под рёбрами, чуть влево и вниз.

Она развернулась спиной, и тянуть меньше не стало. Она обошла дом, перешла улицу, постояла у колодца и даже зачем-то зажмурилась, а сторона не сдвинулась ни на палец, будто её прибили гвоздём к горизонту.

Там, в лесу, меньше чем в километре, лежало семечко. Она чувствовала это также ясно, как собственную руку.

С этим она и пришла к маме, уже разрываясь от нетерпения. Сестра не поняла, но может хоть мама…

Изольда выслушала до конца. Это было хуже всего, потому что означало, что отказ будет категорическим.

— Вечно ты со своими фантазиями.

— Мама, это не фантазия!

— Год назад ты подняла весь