Клинер на полную ставку - Гобоз

ещё сильнее, если это вообще было возможно. На мгновение в красных глазах мелькнуло что-то человеческое — испуг, узнавание собственного имени, давно забытого под слоями чужой воли, погребённого так глубоко, что даже сама носительница этого имени, кажется, забыла, кем была прежде.

— Мама… где мама… — прошептал детский голос сквозь оскал, и в этом шёпоте звучала такая неподдельная, чистая тоска, что у меня самого защипало в глазах.

— Её здесь нет, малышка, — сказал я, доставая фигурку из сумки медленным, показательным движением, стараясь, чтобы существо чётко видело каждый мой жест. — И никогда не было. Тебя обманули. Кто-то поселился в тебе много лет назад и заставил искать то, чего не существует в этом месте. Твоя мама умерла давно, и она точно не хотела бы, чтобы ты вечно скиталась здесь в этом кошмаре, разыскивая призрак призрака.

Скрипучий, чужой голос взревел из той же пасти, перекрывая тонкий детский шёпот с такой внезапной, разрывающей мощью, что у меня заложило уши:

— ОНА ЗДЕСЬ! ОНА ВСЕГДА БЫЛА ЗДЕСЬ! НЕ СЛУШАЙ ЕГО, ДЕВОЧКА МОЯ, ОН ЛЖЁТ ТЕБЕ, КАК ЛГУТ ВСЕ ВЗРОСЛЫЕ!

Тварь рванулась в мою сторону — быстро, слишком быстро для существа такого размера, покрывая расстояние огромными, нечеловеческими прыжками. Я едва успел отскочить в сторону, чувствуя, как воздух рассекается в паре сантиметров от моего лица, и метнулся к яме с тлеющими углями, держа фигурку на весу, как приманку, отчаянно надеясь, что инстинкт, гонящий существо ко мне, окажется сильнее любых доводов разума, которых у этой твари, кажется, уже давно не осталось.

— Хочешь её обратно? — прохрипел я, чувствуя, как колотится сердце где-то в горле, а ноги подкашиваются от предельного напряжения. — Забирай, сука!

И швырнул оловянную фигурку прямо в угли.

Реакция была мгновенной и абсолютно, оглушительно ужасающей. Тварь взвыла — звук раскроил тишину леса пополам, отразившись от чёрных стволов бесконечным, множащимся эхом, будто сама земля кричала от боли, пронизывающей до самых своих корней. Она метнулась к яме, протягивая когтистые лапы к тлеющим углям, длинные пальцы почти коснулись оловянной фигурки, но что-то невидимое, будто цепь, натянутая до предела, удержало существо на месте буквально в паре сантиметров от края ямы.

Угли вспыхнули неожиданно ярким, почти белым пламенем, пожирая фигурку с жадностью, которой я никогда прежде не видел у обычного огня. Пламя не грело — оно, казалось, вытягивало нечто из самого воздуха, из самой ткани этого извращённого мира, концентрируя всю свою мощь в одной-единственной точке.

И в этом пламени я разглядел — на долю секунды, магическим зрением, которое отказывалось закрываться, несмотря на нестерпимую пульсирующую боль в висках, — искажённую, полупрозрачную фигуру, вырывающуюся из тела твари с яростным, беззвучным криком. Фигура была человекоподобной, но неправильной — слишком вытянутой, слишком тонкой, с лицом, лишённым всяких индивидуальных черт, кроме двух глубоких, пустых глазниц, из которых, казалось, сочилась сама тьма. Что-то древнее, злое, паразитическое, наконец отпускающее свою добычу спустя годы или десятилетия безраздельной власти.

Призрак метался в воздухе над ямой, будто пытаясь найти новое пристанище, новую жертву, к которой можно было бы присосаться, но пламя, порождённое сожжённым якорем, не давало ему ни единого шанса на побег. Полупрозрачная фигура истончалась, теряла форму, растворяясь в белом огне с протяжным, нечеловеческим воем, который постепенно затихал, пока не исчез окончательно, будто его никогда и не существовало.

Тварь рухнула на землю, содрогаясь всем телом, будто из неё выдирали кости одну за другой, каждую по отдельности, с мучительной, растянутой на бесконечность болью. Чёрная шерсть начала осыпаться клочьями прямо на глазах, обнажая под собой бледную, почти прозрачную кожу. Деформированная шарообразная голова — сжиматься, уменьшаться в размерах, обретать иные, куда более человеческие, куда более детские очертания. Длинные, тонкие конечности укорачивались, теряли свою нечеловеческую гибкость, превращаясь в обычные человеческие руки и ноги.

Я стоял, не решаясь подойти ближе, пока конвульсии не прекратились полностью, наблюдая за этой мучительной, но всё же по-своему прекрасной трансформацией с чем-то средним между ужасом и глубоким, почти болезненным облегчением.

На земле, свернувшись калачиком там, где секунду назад корчилось чудовище, лежала девочка. Худая, бледная, в остатках истлевшего платьица, некогда явно нарядного, с обрывками ленты в спутанных тёмных волосах — но человеческая, полностью человеческая, с закрытыми глазами и тихим, ровным дыханием, будто она просто уснула после долгого, изматывающего дня.

— Ну наконец-то, — выдохнул я, чувствуя, как ноги подкашиваются от облегчения пополам с абсолютным, животным изнеможением, накопившимся за этот безумный день.

— А то я уже начал сомневаться, есть ли у меня вообще план, или я просто психанул с перепуга и надеялся на удачу больше, чем на здравый смысл.

Я подошёл ближе, осторожно опустился на колени рядом с девочкой, чувствуя, как дрожат руки — то ли от пережитого напряжения, то ли от остатков адреналина, всё ещё бушующего в крови. Она была тёплой. Живой. Дышала ровно и спокойно, как обычный подросток, погружённый в глубокий, безмятежный сон, лишённый всяких кошмаров.

Туман над лесом дрогнул впервые с момента моего появления здесь — будто чистилище, лишившись своего вечного узника, начало терять смысл собственного существования, растворяясь в неопределённости, из которой оно, вероятно, и было создано когда-то давно чужой, потусторонней волей.

Я осторожно поднял девочку на руки — она оказалась лёгкой, почти невесомой, как будто в её теле не осталось ничего, кроме самой сути девочки подростка, освобождённого наконец от многолетнего паразитического бремени. Голова Анны безвольно откинулась мне на плечо, тёмные волосы защекотали шею, и на мгновение я почувствовал абсурдный, совершенно неуместный прилив нежности и ответственности к этому маленькому, спасённому существу.

— Ладно, Анна, — прошептал я, стараясь говорить как можно тише, хотя вокруг по-прежнему царила абсолютная тишина, — осталось только придумать, как, чёрт возьми, выбраться отсюда самим. Потому что я, если честно, понятия не имею, как это чистилище связано с обычным миром, и работает ли обратный билет так же, как прямой.

Я огляделся по сторонам, пытаясь сориентироваться. Лес вокруг начал медленно, но заметно меняться — чёрные стволы деревьев теряли свою прежнюю плотность, становясь полупрозрачными, будто нарисованными акварелью на мокрой бумаге, готовой вот-вот расплыться окончательно. Восковые фигурки у корней деревьев осыпались мелкой пылью, исчезая одна за другой, как догорающие свечи.

Я почувствовал лёгкое головокружение, будто сама реальность вокруг меня