Князь Андер Арес 12 - Тимофей Грехов

К слову, качают они не только у нас. В реестре стояло четыреста с лишним источников по всем шести секторам, с классами, с номерами и с графиками обслуживания. Как я уже сказал, Земля числилась в четвёртом классе, это значило, что мы были в середнячках.

Понятно стало и другое. Вали одарённые, все поголовно. При таком питании было бы странно, если бы вышло иначе. Я сверил их шкалу с нашей, и если понятия уровней у нас совпадают хотя бы приблизительно, то среди их элит трёхсотый уровень вещь не то, чтобы рядовая, но встречающаяся. А у них есть ещё и хранители, о которых архив писал скупо, парой строк, и в этих строках стояла цифра порядка тысячи.

Я, со своими тремястами тринадцатью, против хранителя вали был бы всё равно что мальчик с зубочисткой.

Про фриранцев информация тоже нашлась, и она меня, признаться, обрадовала мало. Вали вели с ними торговлю: навигационные данные, биоматериалы, кое-что из сырья и редких сплавов. Ни те, ни другие друг к другу не лезли, потому что зоны влияния лежали слишком далеко и делить им было нечего. То есть надеяться, что вали случайно вступятся за Грею, не приходилось. Им это невыгодно и вдобавок не по регламенту.

Домой я телепортировался прямо из капитанского кресла.

За окном стоял вечер. На подоконнике так и торчала кружка, заваренная двое суток назад, чай в ней покрылся плёнкой, и я вылил его в раковину и поставил чайник заново. Сел в кресло и стал думать про ретранслятор.

Сломать его я мог. Шестьдесят метров конструкции на глубине одиннадцати километров… с моим нынешним резервом я бы справился. Вопрос был другой, что будет после.

Сначала я посчитал плюсы.

Земле возвращается фон. Через поколение, максимум через два, здесь начнут рождаться одарённые, и человечество из беззащитного стада превратится хоть во что-то, с чем придётся считаться. Перестанут рождаться дети с синдромом Дауна.

Потом я посчитал минусы, и минусов вышло больше.

Первое, раз в четыреста-пятьсот лет сюда приходит вали, и последний визит, судя по журналу, был в тысяча шестьсот сорок первом. То есть следующего ждать ещё лет полтораста. Но одно дело, когда прибор тихо работает, и совсем другое, когда он резко перестаёт отдавать. Я не знал, есть ли у них сигнализация на обрыв канала. В базе данных корабля об этом не говорилось ни слова…

Второе, сам выброс. Девятнадцать тысяч лет планета жила без магии, и всё это время внутренние процессы подстраивались под нехватку. Что случится, если… назовём этот ретранслятор — краном, сорвать разом, я даже приблизительно не знал. Могло рвануть так, что потом придётся тушить целые континенты.

Третье, и самое неприятное, люди. Магический фон — это среда обитания. На Грее в ней рождаются, привыкают к ней с младенчества, там есть роды, школы, инициации и наставники, которые бьют ученика по рукам, пока он не научится не убивать соседей. Здесь ничего этого нет. Вернув Земле магию, я всё равно что своими руками пролью кровь.

И что-то мне подсказывает, что люди… главы стран первым делом будут думать, как разрушить магический договор, не позволяющий им воевать друг с другом.

Я допил чай и признал, что ломать пока рано.

Потом я включил телевизор, и мысли про Марианскую впадину пришлось отложить.

На экране был Вашингтон.

Национальная аллея от Капитолия до памятника лежала сплошным человеческим полем. Камера с вертолёта шла над толпой, и толпа не заканчивалась. Плакаты, картонные крылья на палках, и это в январе, при плюс четырёх и с ветром. Внизу бегущей строкой шло: «третий день протестов», «Белый дом не комментирует».

Я прибавил звук.

Началось всё, как я понял из сюжета, ровно в тот час, когда двое в чёрных костюмах вскинули руки в больничном коридоре в Неваде. Разумеется, их сняли, там же вдоль стены стояли люди с телефонами. В эфир попало всё, включая слепящий луч и всплеск по щиту в полуметре от моей груди. Ролик крутили каждые десять минут, с замедлением, покадрово, с пометками и стрелочками.

А дальше я исчез на двое суток.

График, который висел строкой в углу экрана на всех каналах планеты, встал. Города в списке шли по расписанию, люди туда съезжались, лежачих везли бортами МЧС и санитарной авиацией, и в трёх десятках городов их встретили пустые площадки.

И люди сделали единственный вывод, который в этой ситуации напрашивался. В архангела Михаила стреляли в американской больнице, и после этого архангел больше не пришёл.

Мир встал на уши.

В Вашингтоне требовали ответа от собственного президента, и требовали жёстко, я разобрал по плакатам сразу несколько формулировок, из которых самой мягкой была «КТО ОТДАЛ ПРИКАЗ». Дальше пошли включения из других стран. Лондон, где перед посольством стояли со свечами. Дели, где толпа заняла проспект на четыре километра. Рим, Мадрид, Варшава, Сеул, Джакарта. В Бразилиа люди шли с фотографиями родственников из очереди, которая теперь никуда не двигалась. В Найроби пели.

И везде, на всех языках, звучало одно, пусть Соединённые Штаты ПОПЛАТЯТСЯ!

Потом показали запись брифинга из Белого дома. Пресс-секретарь, молодая женщина, двадцать минут повторяла, что администрации ничего не известно о принадлежности лиц на видеозаписи, что расследование ведётся и что президент лично заинтересован в скорейшем установлении истины. Зал её съел живьём. Один за другим вставали корреспонденты и спрашивали, как в закрытое отделение окружного госпиталя попали двое с оружием, которого нет ни у одной армии мира, и почему национальная гвардия, оцепившая квартал, их пропустила.

Ответов не было.

Последним показали помолодевшего президента США. Он вышел к прессе на лужайку, сказал, что происшествие расследует межведомственная комиссия, что виновные будут названы, кем бы они ни были, и что он лично обращается к архангелу с просьбой вернуться. Выглядел он при этом крайне помятым, хоть и молодым. Рейтинг одобрения за два дня рухнул к трём процентам. И конгресс поднял вопрос об импичменте.

Я выключил телевизор и посидел в темноте.

В этот момент позвонил Кудесник, я взял телефон, и он закричал.

— ДЕМБЕЕЕЕЛЬ! Я еду, Белый! Ты готов?

— Да, — тут же ответил я. — Когда ты будешь?

— В смысле, когда ТЫ будешь! — явно захмелевшим голосом ответил он. — Ты же звал всех, так что жди! Со мной едет тридцать три богатыря!

— Ты шутишь? — спросил я.

— Да расслабься, конечно, шучу. Нас всего семнадцать, сели вчера на поезд.