Помещица - Алёна Цветкова

Она судорожно вздохнула:

— Кто-то ломается и просто плывёт по течению, как Маруся. Потому что так легче… Кто-то пытается сохранить крупицы достоинства, делая вид, что всё не так уж и плохо… Кто-то, увы, прячет свою боль на дне кружки. Как Мишка.

— Но я читала, — прохрипела я, — что можно было выкупиться…

— Можно, — кивнула Груня. — По той цене, которую установит владелец. И если он не захочет дать тебе свободу, то ты никогда не сможешь заработать достаточно, чтобы её купить.

— Хорошо, что крепостное право отменили…

— Хорошо, — кивнула Груня. — Только очень жестоко…

— Я не понимаю… — пробормотала я. И правда, не совсем поняла, что Груня имела в виду.

— Когда-нибудь поймёте, — улыбнулась она и выглянула в окно кареты. — А сейчас пора подумать о закупках. Мы уже приехали.

ГЛАВА 40

Эта ярмарка больше была похожа на обычную: вокруг множество прилавков, кричат торговцы, шумит народ, шустрые мальчишки снуют в толпе… Даже один «менестрель» нашелся. Правда, он спал в углу возле огромных бочек с мусором, обнимая свой инструмент. И от него так сильно несло сивухой, что запах перебивал даже вонь от помоев.

Мы довольно быстро сторговались. Цены на этой ярмарке были намного выше, но, если покупать мелким оптом, продавцы охотно снижали цены. Мы купили всё, что запланировали: капусту и большую бочку для квашения, картошку, льняное масло, пуд дроблёного овса, по полпуда соли, сахара, сливочного масла и риса, две корзинки яиц, два фунта чая и фунт кофе, а ещё немного специй. Причём за рис, чай, кофе и специи я заплатила в два раза больше, чем за всё остальное: всё это было импортное, а значит — очень дорогое.

Потом, уже в гостинице, когда подвела итоги, я вообще пожалела, что пошла на поводу у Груни. Деньги, которые дала мне матушка, таяли, как снег на весеннем солнце. А мне ещё надо было купить коз, платить моим людям… И вообще, не так-то много денег у меня оказалось. Права была матушка: мне одной на пару лет условно-скромной жизни хватило бы. Но для содержания работников и открытия бизнеса — нет.

Впрочем, выбора у меня всё равно не было. Отступать нельзя: утром у крыльца гостиницы меня ждал Васек и ещё пять крепких мужиков, которые решились поехать со мной в поместье. Пока без семей — скажем так, на разведку: посмотреть местность, определиться с избами, подремонтировать их, где можно. Семьи-то, вот так сразу, в неизвестность не повезёшь. Это они мне так сказали. Но я-то понимала, что в первую очередь эти мужики будут оценивать совсем другое — меня, мою способность держать слово.

У каждого за кушаком торчало топорище. Мужики оказались предусмотрительнее меня: только сейчас я сообразила, что понятия не имею, какой инструмент и сколько есть у меня в поместье. А то получилось бы, что на два десятка человек — один топор, одни вилы и одни грабли. И те не мои, а Кузьмы.

До поместья мы добрались только к вечеру: у одной из телег то и дело выскакивало колесо, и нам приходилось постоянно останавливаться и ждать, когда возница починит поломку. У меня было дикое желание уехать одной и оставить возы добираться самостоятельно, но я страшно боялась, что в таком случае они рискуют не доехать до места. Слишком уж мне не нравился возница той самой сломанной телеги: очень уж взгляд у него был нехороший — глазки маленькие, бегающие и очень наглые.

Поклажу выгружали уже потемну. Кое-как запихали всё в чулан Кузьмы. Он хоть и большой был, но всё одно — на такое количество провианта не рассчитанный. Васек и его мужики, глядя на дом Кузьмы, довольно цокали. Вероятно, представляли, что все остальные дома в моей деревне такие же. И я не без оснований боялась, что, увидев те развалюхи, они просто развернутся и уедут. И останется у меня только один работник — Антип, жених моей Маруси.

Маруся за эти дни привыкла на новом месте и стала гораздо спокойнее. А Петрушка и вовсе облазил все окрестности и теперь чувствовал себя в поместье как рыба в воде. Вечером, после сытного ужина из наваристой ухи, они втроём уже ушли вместе — обживаться в новом доме.

Васек со своей бригадой угрюмых мужиков, которые за весь день так и не проронили ни слова, остались у Кузьмы… И я была им благодарна: возницам тоже пришлось остаться на ночлег, а я боялась оставаться без защиты. Вдруг этот нехороший человек решит меня обокрасть? И останусь я тогда и без денег, и без запасов… Хорошо, если не грохнет или не сожжёт, чтобы замести следы…

Всю ночь я так и проворочалась в постели, глаз не сомкнула: всё чудилось, что возница этот крадётся. Каждый скрип половицы или шорох под кроватью заставлял сердце колотиться от ужаса.

Утром я встала злая и невыспавшаяся. Наверное, поэтому, когда так напугавший меня возница подошёл попроситься в работники, отказала ему без всяких раздумий и довольно резко.

После завтрака возницы укатили в Саратов, а мои мужики стали собираться на работу. Место, где раньше была дорога, им показал Кузьма ещё вчера. И сегодня я только подтвердила, что первым делом стоит заняться именно этим вопросом.

Работали мужики хорошо. К вечеру почти весь кустарник оказался вырублен и аккуратно сложен в подобие поленницы. Такие тонкие ветки прогорают быстро, жара дают мало, но, тем не менее, выбрасывать их всё равно неразумно: пригодятся на растопку, когда высохнут, конечно.

Мы с Груней, Марусей и Петрушкой тоже не теряли время зря: весь день провели в поместье. Маруся отмывала гостевые комнаты, Груня занималась чисткой столового серебра, которое оказалось заперто в чулане с другими ценными вещами, оказавшимися ненужными в нашем московском доме.

Я тоже присоединилась к уборке, хотя Груня возмущённо пыхтела, говоря, что моё платье, которое непременно испачкается, стоит гораздо дороже, чем та работа, которую я собираюсь выполнить. А Маруся и вовсе, стоило ей увидеть в моих руках тряпку, бросала всё и прибегала на помощь, начиная тереть там, где я пыталась навести порядок. Но не могла же я просто сидеть и смотреть, как работают другие? Дело даже не в том, что я всё ещё не привыкла к титулу,