Помещица - Алёна Цветкова

Поэтому я взяла на себя кабинет: отмыла шкафы, перебрала найденные в дальнем ящике пыльные документы (в них не оказалось ничего интересного), протёрла влажной тряпкой обитые полинявшим почти добела шёлком поверхности, почистила окно. Только паркет на полу не трогала: смела мусор и пыль — и всё. Его надо не просто мыть, а циклевать.

Следующие дни прошли точно так же. Мужики расчищали дорогу, выкорчёвывали пни и выравнивали землю. Мы с девочками, Петрушкой и Кузьмой — который только успевал таскать туда-сюда ведра с чистой и грязной водой и топить печь, чтобы согреть воду — отмывали поместье.

Груня постепенно перестала ворчать на меня, только иногда смотрела пристально и задумчиво. Маруся больше не бежала с тряпкой наперевес спасать меня от работы. Она вообще стала гораздо смелее и улыбаться стала чаще. Её семейная жизнь с Антипом получилась на редкость ладной и счастливой. Она даже как-то призналась нам с Груней, что никогда не думала, будто семья может быть такой уютной и тёплой…

ГЛАВА 41

Нам повезло: дожди где-то задержались, и под Саратовом стояла необычно тёплая и сухая для этого времени года погода.

Расчистка дороги подходила к концу. Мужики выкорчевали все пни, разровняли землю, а теперь возили мелкую гальку с берега реки, чтобы немного отсыпать дорожное полотно.

Мы тоже не ленились. Отмыли до блеска гостевое крыло. И в фойе остались грязными только стены выше человеческого роста и потолок. Я запретила Марусе лазить по высокой, в три сажени (*чуть больше шести метров), приставной лестнице с ведром наперевес. Когда увидела, как она висит на самом верху, держа одной рукой ведро, а другой — тряпку, и пытается ещё что-то помыть, думала, умру от страха. Или поседею.

Поэтому позвала Антипа, чтобы он построил леса. Он, правда, тоже попытался просто влезть наверх по лестнице, как Маруся, но я остановила и его тоже. Чем вызвала непонимание не только со стороны самого Антипа, но и Груни.

Впрочем, я не переживала. Мои работники уже были шокированы тем, что у них восьмичасовой рабочий день, а не работа от рассвета до заката. На фоне этого запрет мыть стены и потолки на высоте двадцати с лишком метров, зацепившись одной ногой за хлипкую лестницу, выглядел незначительной мелочью.

Через три недели после начала работ всё было готово к переезду в усадьбу. Оставалось отсыпать пару метров дороги, и можно было грузить пожитки на телегу и переезжать. Но всё пошло не по плану.

Очень внезапно вспомнила, что она должна быть сырой и дождливой. И я самого утра зарядил дождь. Да не просто дождь, а почти тропический ливень: потоки воды текли с небес сплошной пеленой. Даже после коротких перебежек в сарай к скоту, люди возвращались промокшими до нитки.

Поэтому мы сидели дома и занимались своими делами. А их было не так уж и много. Мы с Груней ещё вчера упаковали все сундуки, и теперь ни у неё, ни у меня не было желания потрошить их снова. Поэтому Груня вязала, а я в тысячный раз перечитывала единственный номер «Скотоводъства». Статью про коз я знала уже наизусть.

Я сотни раз представляла себе козью ферму, которая будет у меня через несколько лет. Я закрывала глаза и видела ряды сырных головок, которые зрели в специальном сырохранилище…

Но ни козлятника, ни сыроварни, ни сырохранилища у меня не было ещё и в помине. Я даже место для них пока не определила, потому что ещё не исследовала одичавший английский сад вокруг усадьбы.

Его я, кстати, тоже планировала сохранить по максимуму, рассудив, что если какие-то растения выжили без малейшего ухода в течение нескольких десятков лет, то не обязательно «приставлять к ним по два крепостных», как прадед.

Глаза скользили по известным до последней буквы строчкам, мысли бежали привычными дорожками, превращаясь в мечты, а я расслабленно валялась на постели. Это было совсем непросто. Больше всего хотелось вскочить и бегать по комнате, выплёскивая своё негодование.

«Ну почему проклятый дождь пошёл именно сегодня?! — думала я. — Не мог он задержаться ещё на пару дней?! Я бы переехала, устроилась, нашла бы место для будущего козлятника и сыроварни. И занялась бы проектированием».

Мне страшно не хватало знаний по условиям содержания животных, ведь большая часть моих книг была про растениеводство. Я же ехала сюда выращивать зерновые, а не коз. Но очень надеялась, что постепенно во всем разберусь.

Скучный день подходил к концу. Дождь всё лил и лил, превратив лужайку перед домом Кузьмы в топкое болото. Я несколько раз подходила к окну, вглядываясь в серую, непроглядную хмарь. Такой дождь легко размоет нашу новую, не утоптанную дорогу, несмотря на толстый слой гальки.

Я так устала от безделья, как не уставала после целого дня работы в усадьбе. И уже думала лечь спать, чтобы время прошло быстрее. Как вдруг за окном, пробиваясь через шум дождя, раздался крик…Я как раз подошла к окну, чтобы в очередной раз попробовать разглядеть, что там происходит снаружи.

Поначалу я была уверена, что крик мне послышался.

Ну кто там может орать? Я ещё утром велела не выходить на улицу без особой надобности. Боялась, что мои работники промокнут, замёрзнут и заболеют. И чем тогда их лечить в мире, где ещё не существует антибиотиков, зато процветает туберкулёз?

Но когда я хотела отойти от окна, крик повторился. И в этот раз он был как будто бы ближе. Я насторожилась:

— Вы слышали? — спросила у Груни. — Кто-то кричал.

— Вам показалось, Лариса Дмитриевна, — отозвалась она. Единственная свеча стояла рядом с ней, и тени превращали ее лицо в чудовищную маску с глубокими трещинами-морщинами.

— Нет, — мотнула я головой. — Я уверена, что слышала…

Груня ничего не ответила, продолжая считать петли. А я замерла у окна, прислушиваясь. Как будто надеялась, что мне показалось. Потому что иначе пришлось бы выйти на улицу, под дождь, чтобы помочь ему.

Долгое время ничего не было слышно, кроме шума дождя. И я кивнула Груне:

— Наверное, показалось…

Но в этот самый момент, как эхо моего голоса, крик раздался в третий раз. И тут я уже не смогла сделать вид, что ничего не слышу. Рванула вниз и вылетела во двор…

— Кто здесь?! — заорала что есть мочи, чувствуя, как вода моментально пропитала одежду и потекла по коже, заставляя дрожать от холода.

И в тот