Последний - Виктор Стягъ

Артефакт со звоном лопнул, рассыпавшись на мелкие тёмные осколки.

Магическое поле мгновенно схлопнулось. Макар дико взвыл от неожиданной острой боли, выронил бронзовые кандалы и схватился за пробитую ладонь, из которой хлынула тёмная венозная кровь.

Воспользовавшись его секундным замешательством и срывом поля, я собрал остатки сил, изо всех сил перевернулся через бок и вместе с головой рухнул с края моста вниз — прямо в холодную, бурлящую воду сточного канала.

Речной поток подхватил моё беспомощное тело и потащил по течению, прочь от моста и раненого мага.

Я вынырнул в пятистах метрах ниже по течению, у заброшенных пристаней кожевенного завода, и с трудом выполз на мокрую речную гальку.

Девяностосекундный коллапс отпустил, но физиологические последствия магического удара оказались тяжелейшими.

Мои руки продолжали непрерывно, сильно трястись — тяжелый тремор пальцев и предплечий не проходил, и этот спазм затянулся на полные двадцать минут. Внутренняя температура тела намертво застряла на отметке тридцать девять градусов, выжигая остатки сил. А в затылке всё ещё тупо ныл отголосок фантомной боли.

Я сидел на холодной речной гальке, пытался сжать пальцы в кулак, но пальцы меня не слушались, беспомощно ходя ходуном.

Впервые с момента пребывания в этом мире я столкнулся с фактором, против которого вся моя инженерная подготовка, пружинное оружие, плотные кафтаны и высокая скорость реакций оказались бесполезны.

Магия Оболенских не имела физического объема или траектории. Это было невидимое поле, которое проникало сквозь любую материю, действовало напрямую на клеточном уровне и сжигало мои ресурсы за считанные секунды.

Моя физическая защита была полностью пробита. И если Совет Оболенских направит ко мне двух таких адептов одновременно, у меня не останется ни единого шанса выжить.

Глава 26. Почти смерть

Илистая вода сточного канала была ледяной, но я едва ощущал её холод. Речное течение протащило моё беспомощное тело с полкилометра вниз, за крутой изгиб берега, и выбросило на затопленную песчаную косу у корней старой ракиты. Я кое-как выгреб левой рукой на сухую гальку, уткнулся лицом в мокрую осоку и отключился.

Это был не обычный сон или короткий спазм после драки, а глубокое отключение высшей нервной деятельности — так организм блокировал перегрузку, чтобы спасти нейроны от полного выгорания.

Когда восприятие вернулось, туман над рекой уже потемнел, сменившись сумерками. Я лежал в осоке, не способный пошевелить ни единым пальцем. Температура под сукном куртки зашкаливала за тридцать девять и пять десятых градуса — тело горело в ожесточённом лихорадочном огне. Внутренний перегрев уничтожал остатки гликогена, а мышцы спины, бёдер и предплечий ответили на пятисекундный контакт с магическим полем массовыми микроразрывами. Волокна рвались по всей длине: запредельная перегрузка системы на сто десять процентов принесла свои разрушительные плоды.

Суммарный расход энергии за двенадцать секунд пиковой работы на мосту составил одну тысячу двести килокалорий. Это был максимальный показатель за всё время пребывания в этом мире. Следом хлынул трёхчасовой метаболический коллапс. Три часа я пролежал на мокрой гальке без единого движения, слушая, как речная вода плещется в двух шагах от сапог, а пальцы ног медленно застывают от ледяной сырости. Сознание удерживало лишь обрывки параметров: пульс сорвался в редкую, рваную аритмию, дыхание шло поверхностно, через силу.

Мирон с Селиваном нашли меня по следам на прибрежной глине уже в полной темноте. Я был без сознания четыре часа. Они подхватили меня под мышки, выволокли на тракт и на волокуше из ивовых жердей притащили назад, в сухой подвал гончарни.

Полное восстановление заняло ровно двадцать четыре часа. Целые сутки я пролежал у горячей печи, не открывая глаз. Дашка меняла на моём плече и груди компрессы из холодной речной тины и можжевелового отвара. Тина холодила кожу, стягивала жар, пахла болотом и гнилью. Можжевеловый отвар щипал кожу, но мышечные волокна под рубцом стягивались быстро. Каждые два часа Мирон заливал мне с ложки навар из свиного шпика и крупы. Жирный бульон шёл вглубь тяжело, но горячие липиды сразу возвращали мышцам силу, и к исходу суток пальцы перестали дрожать.

Сидя у печи, я раскидал пружинный метатель до последней детали и выложил латунную трубку на плиту. Сукно против магического поля — ноль. Скорость и сталь — ноль. Оставалась лишь дистанция: ударить раньше, чем маг сожмёт кулак.

Формулу пороха я помнил точную: семьдесят пять процентов селитры, пятнадцать угля и десять серы. Простейший состав, перевернувший войны за три века. Открывать его здесь я не спешил вовсе не из жалости к местным — любой новый пороховой замес мгновенно перестраивал логистику и требовал таких объёмов сырья, которые без собственного производства было не удержать.

Еще и потому что порох в руках бесправных — это не оружие. Это резня. В этом мире безродные умирали от воспаления лёгких, потому что Оболенские запирали аптеки на засов. Что они сделают, когда в их руках появится состав, способный разнести каменную стену? Рода ответят тем же. Только масштабом побольше. Вместо троих убитых у сарая — сотни. Вместо одного сожжённого флигеля — весь квартал. Я просчитал этот сценарий ещё на третьем дне в подвале бондаря. Тогда решение было однозначным: порох не внедрять. Нож, пружина, скорость, дистанция. Этого хватало.

На мосту перестало хватать.

Макар не бил мечом. Не стрелял из арбалета. Он сжал кулак — и поле крови прошло сквозь сукно, сквозь кожу, сквозь кость, выжгло восемьсот килокалорий за пять секунд и тридцать секунд фантомной боли прожгло затылок насквозь. Если бы он не дёрнулся от иглы метателя, я бы сдох на досках моста. Без ножа в горле. Без удара. Просто сгорел бы изнутри, пока мой собственный организм жрал себя на клеточном уровне.

Против этого не существовало физической защиты. Никакой кафтан, никакой конский волос, никакая скорость. Только расстояние. Только удар до того, как маг сожмёт перстень. И только состав, который не требует кровного дара, не требует родовой приписки и не спрашивает, чьих ты будешь.

Я не хотел. Но альтернатива — второй мост. Второй Макар. И третий. Каждый следующий адепт будет быстрее, плотнее, увереннее. А я буду лежать на досках и считать секунды до коллапса.

Я заменил одинарную медно-латунную трубку метателя на двойной направляющий блок из калёной латуни. Установил более жёсткую двухвитковую пружину из закалённой пружинной стали и переработал зацеп спускового корда. Теперь метатель выстреливал две четырёхмиллиметровые гранёные иглы одновременно с