Сказание о второстепенном злодее 3 - SWFan

— Адель де ла Крус.

Ха… Начинается. Сейчас будет перепалка. Ссора. Возможно, даже потасовка… И мне неминуемо придётся принять сторону — причём совсем не ту, которую я бы хотел. С горькой улыбкой я посмотрел на системное оповещение с выбором, возникшее передо мной, прочитал его…

…и остолбенел.

'Внимание! Обнаружена возможность совершить злодейский поступок!

Варианты:

1. Поддержать Мерсье — награда: +1 балл

2. Осудить Мерсье — награда: +4 формальных балла

'Поздравляем, Управляющий. Вы открыли новую подсистему в рамках Системы злодея — Систему предателя!

Беда тому, кто пригреет за пазухой змею!

Вам разрешается совершать добрые поступки при условии, что впоследствии вы совершите предательство, которое снова сделает отношение героев к вам негативным!

За каждый добрый поступок вы будете получать «формальные баллы». На данный момент ваш лимит формальных баллов равен 30. Формальные баллы нельзя использовать для повышения характеристик или покупок в Магазине. После совершения предательства формальные баллы превращаются в обычные.

Предупреждение! Вы обязаны совершить предательство в установленный срок. В данный момент максимальный срок составляет 15 дней. Если по истечении этого срока вы не совершите «акт предательства», который оправдает все ваши добрые поступки, формальные баллы превратятся в штрафные!'

Трижды я перечитал оповещение, но даже после этого не мог в полной мере осознать смысл написанного. Подсистема предателя? Значит, я мог втереться в доверие к героям… и другим персонажам, чтобы затем ударить их в спину? Но как именно ударить? Настоящим ножом? Что вообще подразумевалось под предательством? Система писала про некое действие, которое «оправдает» все мои добрые поступки…

Я ненадолго задумался, но быстро опомнился и посмотрел по сторонам: рассерженные голоса вокруг становились всё громче.

— … Де ла Крус? Та самая? — фыркнул Мерсье. Сперва он удивился, но потом на его губах появилась мрачная усмешка.

Глава 24

Лед

— … Де ла Крус? Та самая? Дочь президента? — хищно прищурился Мерсье. — Хочешь напугать меня своей фамилией? Только здесь у нас не варваская пустошь, а Гальвария! Здесь у нас свои законы. Нет, здесь Закон — это мы! — заявил толстяк, и его полные губы с пурпурным оттенком расплылись в огромной улыбке. — Немедленно извинись за то, что посмела говорить таким тоном с дворянином, девчонка!

— Именно!

— Что она о себе возомнила? Этот президент — плебей, верно? Ему тоже не помешали бы крепкие розги!

— Как вы смеете говорить такое международным наблюдателям⁈ — возмутились реформаторы.

— Как вы смеете её защищать? Ха! Чего и следовало ожидать от вашей шайки. Вы предатели не только старинных законов, но и нашего государства!

После этого заявления лица с нашей стороны баррикад стали кислыми.

Обвинения в связях с Федерацией оставались одной из самых действенных тактик, которую дворянская фракция использовала в нападках на реформаторов. Одни твердили, что Перигон проявил слабоволие, уступив Таврелию, которая по праву должна была принадлежать Империи. Другие припоминали, как он подкосил будущее государства, позволив Федерации распространить своё влияние на Южный континент вместо того, чтобы бороться за каждую пядь колониальной земли.

— Я всегда говорил, что реформаторы — изменники! — подхватил Мерсье. — Они хотят продать нашу страну Меркелу! Мещанская кровь, им никогда не понять истинный дворянский дух!

На самом же деле Канцлер придерживался того мнения, что колониальная гонка заранее обречена на провал, а развивать нужно собственные исторические земли, а не заморские территории. Более того, у него был тайный план: спонсировать сепаратистов в федеральных колониях, заставляя Меркел вести непрестанные войны с повстанцами и тем самым ослабляя Федерацию. Именно поэтому Перигон и согласился на уступки в рамках Таврелианского соглашения.

Однако говорить об этом напрямую, разумеется, было нельзя. К тому же никакие слова не могли усмирить дворян, которые мечтали сидеть под пальмами, покуривая кальян, попивая кофе и наслаждаясь гаремом из прекрасных южных дев с бронзовой кожей.

— Предатели! — гордо воскликнул дворянин средних лет, и представители фракции реформаторов не нашли, что ответить. Они действительно старались избегать демонстрации своих связей с Федерацией — такова была их негласная политика, — а потому защищать дочь президента было по меньшей мере неловко. Они замолчали. Стали расходиться. Адель, Алекс и остальные, в том числе Жак Руссо, остались совсем одни перед шайкой Мерсье.

— На колени, девочка. Принеси извинения — или случится дипломатический скандал, — с игривой ухмылкой заявил Мерсье.

Адель мрачно посмотрела на него. В глазах у неё закипали тёмные огоньки. Седрик вдохнул, готовый в любой момент остановить свою госпожу.

— Мы гости принца! — вставила Саша и сразу прикусила язык. Учитывая, как сильно она сторонилась дворян, ей наверняка потребовалось огромное напряжение воли, чтобы поднять голос при таких обстоятельствах.

— А ты ещё кто такая, плебейка? Если твои родители не научили тебя манерам, мне придётся…

— Тебе придётся замолчать, дегенерат.

— … А? — опешила Саша.

— Что ты сказал? — нахмурился Мерсье, щуря узкие глазки.

На глазах у растерянных одноклассников и слегка обескураженного Руссо, который уже собирался вмешаться, чтобы разрядить обстановку, я выступил вперёд и холодно произнёс:

— Не «ты», а «вы». Кажется, ты сам мало что понимаешь в этикете, если смеешь обращаться ко мне таким тоном. Моё имя — Антон Савин.

— Савин?.. — прошептал Мерсье.

Его лицо побледнело.

В толпе раздался шёпот:

— Антон Савин?.. Тот самый, которого изгнали из рода?

— Тот, кажется…

Однако с наибольшим удивлением на меня смотрели не аристократы, а мои собственные одноклассники. Я чувствовал на затылке их растерянные взгляды.

«+4 Формальных балла!»

Странное чувство. Очень странное.

— Ты… отлучённый! Как ты смеешь… — наконец пришёл в себя Мерсье и снова забрызгал слюной, как вдруг…

— Хватит, — раздался суровый, звонкий, как сталь, голос, и на плечо Мерсье опустилась огромная рука.

— Кто смеет… — взвизгнул было Мерсье, но, обернувшись, осёкся на полуслове.

Прямо за ним, аки тёмная скала, появился гигант, одетый в тяжёлый чёрный плащ с глубоким капюшоном, полностью скрывавшим его опущенное лицо. Незнакомец сутулился, но даже так его рост превышал два метра, позволяя ему возвышаться над всеми присутствующими. Казалось, его рука в огромной кожаной перчатке могла запросто раздавить голову Мерсье, как перепелиное яйцо.

— Довольно, Мерсье. Ты слишком груб, — раздался спокойный, но леденящий голос.

За великаном в капюшоне показался статный молодой человек в длинном белом пальто. Теперь были видны не только его серебристые волосы, но и само лицо: светлое, красивое и совершенно бесчувственное. Особенно