Фантастика 2026-84 - Агатис Интегра

— Знаете, — сказал он вдруг, глядя мне прямо в глаза, — я тогда, в Амстердаме, сморозил глупость. Вы уж простите старика.

Я замер. Кружка с пивом застыла на полпути ко рту.

— Какую глупость?

— Ну, этот разговор про Париж, — он махнул рукой, словно отгоняя муху. — Про де Монферра. Я ведь тогда хотел к вам подход найти, а нагородил с перепугу чёрт знает что. Мне вас рекомендовали. Молодой человек, умный, при деньгах, да еще земляк. Думаю, может, пригодится для дела. А вместо того чтобы просто познакомиться, начал плести про каких-то родственников. Старый дурак.

Он улыбнулся. Улыбка была открытая, чуть смущённая, очень человеческая.

— Вы уж не держите зла. Я, знаете, в торговле много лет, а с людьми сходиться так и не научился. Всё норовлю какой-нибудь крюк сделать, вместо того чтобы прямо пойти.

Я смотрел на него и не верил ни единому слову. Но в том-то и дело — он говорил так убедительно, так искренне, что любой другой на моём месте уже похлопал бы его по плечу и заказал ему выпить.

— Да ничего, — сказал я. — Бывает.

— Бывает, — согласился он. — Но вы не подумайте, я тогда не хотел вас смутить. Просто хотел познакомиться поближе. Вы произвели на меня впечатление человека толкового. А толковые люди в нашем деле на вес золота.

— В каком деле?

— В торговле, — он поднял брови, словно удивляясь вопросу. — В торговле, месье де Монферра. Или вы думаете, я о чём-то другом?

Я молчал. Он смотрел на меня с лёгкой улыбкой, и в этой улыбке не было ни вызова, ни насмешки. Только дружелюбное любопытство.

— А вы, я вижу, человек осторожный, — сказал он. — Это правильно. В Льеже, да и вообще в наши времена, осторожность лишней не бывает. Я вот тоже осторожен. Потому и жив до сих пор.

Он отрезал ещё кусок рыбы, отправил в рот, прожевал.

— Мы могли бы быть полезны друг другу, — сказал он как бы между прочим. — У меня — связи в Гааге, в Антверпене. У вас — почта. Представляете, если бы мои клиенты в Гааге узнавали о ценах в Льеже на день раньше конкурентов?

— Представляю, — сказал я.

— Вот и я представляю. — Он улыбнулся. — Но это потом. Сначала надо освоиться, наладить дело. Я никуда не спешу. Мы ещё увидимся.

Он подозвал хозяина, расплатился, встал. Надел шляпу, взял трость.

— Приятно было встретить знакомое лицо в чужом городе, — сказал он. — Заходите сюда, если что. Всегда рад поболтать за ужином.

Он кивнул и направился к лестнице. Я смотрел ему вслед, пока он не скрылся за поворотом. Потом допил пиво. Оно было тёплое и горькое.

В голове крутилась одна мысль — ему нужен я. Вопрос только в том, что я ему скажу, когда он задаст свой вопрос всерьёз.

Я отправился к себе. Лёг на кровать, уставился в потолок. Внизу грохотала кузница, за стеной храпел Жак, а я думал о Дювале, о его открытой улыбке и глазах, которые были слишком умными, даже для торговца сукном.

Декабрь в Льеже оказался сырым и промозглым. С неба всё время что-то падало — то дождь, то мокрый снег, то просто туман, густой, как похлёбка, который затекал в щели, пропитывал одежду и делал воздух тяжелее раза в два. Маас вздулся, почернел и тащил мимо города ветки и всякий мусор с такой скоростью, будто спешил от всего этого избавиться.

Я просыпался ещё затемно, завтракал холодным мясом и хлебом в таверне, а потом возвращался в контору. Там уже сидел Жак, его лысая голова склонена над книгой, ключи разложены веером, на столе кружка. Он встречал меня кивком и коротким «утро доброе», а через минуту уже начинал травить байки про местных, которые успел узнать за это время.

Я садился за свой стол, разбирал бумаги. Дел было много. За две недели, прошедшие после встречи с Матье, мы успели запустить голубиную линию. Птицы летали исправно — три часа от Льежа до Неймегена и обратно. Оттуда таким же образом — дальше, в Амстердам.

Первыми клиентами стали трое оружейников с нашей улицы. Я заходил к ним сам, показывал рекомендации, рассказывал про цены. Они слушали, кивали, задавали вопросы — про надёжность, про скорость, про то, не сопрут ли письма по дороге. Я отвечал, и к концу разговора они согласно кивали и выкладывали монеты.

— На пробу, — сказал один, толстый красномордый мастер с руками в шрамах. — Отправлю письмо поставщику в Амстердам. Если дойдёт быстро, будем работать дальше.

Письмо дошло за день вместо обычных двух недель. На следующий день толстяк прибежал в контору с двумя новыми клиентами.

— Работает, — сказал он, сияя. — Я уже ответ получил. Мои люди в Амстердаме купили медь по вчерашней цене, а конкуренты узнают об этом только через неделю.

С тех пор дела пошли. К концу второй недели у нас было уже двенадцать постоянных клиентов. Ещё человек двадцать приносили письма от случая к случаю. Жак вёл учёт, записывал каждое письмо, каждую монету. Ключи на его поясе звенели всё веселее.

— Бертран, — сказал он как-то вечером, когда мы закрывали контору. — А ведь мы богатеем.

— Пока ещё нет, — ответил я. — Но всё идет к тому.

— Точно, — согласился он. — Пахнет большими деньгами. Я чую.

Я улыбнулся. Жак чуял деньги за версту, как собака чует мясо.

Птицы летали исправно. Почти каждый день я ездил к Матье — привозил табак, проверял голубятню, забирал письма, которые приходили из Неймегена. Старик встречал меня кивком, молча отводил в сарай и показывал новых птенцов, которых готовил для нас.

— Хорошие птицы, — говорил он, поглаживая голубя по голове. — Умные. Дорогу найдут в любой туман.

— Даже в такой, как сегодня? — спросил я, кивая на окно, за которым ничего не было видно.

— И в такой, — ответил Матье. — Они не глазами дорогу ищут. У них внутри компас.

Я смотрел на птицу, на её круглый глаз, на перья, переливающиеся на свету, и думал о том, что у людей такого компаса нет. Люди плутают, ошибаются, выбирают не ту дорогу. А голуби летят прямо.

Вечерами я ходил в таверну. Не только потому, что хотелось есть или пить. Просто там было тепло, светло и людно. После целого дня в конторе, после разговоров с кузнецами, после поездок к Матье хотелось просто сидеть в углу, смотреть на огонь и ни о чём не думать.

Дюваль появлялся почти каждый вечер. Он садился за свой столик, заказывал