"Фантастика 2026-84". Компиляция. Книги 1-21 - Агатис Интегра

— Знаю, — сказал я. — Но где я вам его возьму? Я не венецианский купец.

— Вы найдёте, — он улыбнулся. — Я в вас верю.

Он достал из под стола кошель, скорее сумку, тяжёлую, кожаную, развязал тесёмки. Внутри тускло блеснуло золото.

— Здесь пятьсот льежских флоринов, — сказал он. — Задаток. Ещё полторы тысячи векселем когда получите кружево. Идёт?

Я смотрел на золото. Потом на него. Потом снова на золото.

— Вы понимаете, что это в три раза дороже рыночной цены? — спросил я.

— Понимаю, — кивнул он. — Мне нужно именно это кружево. И именно к марту. К двадцать пятому марта, если быть точным. Есть такое число в календаре.

— Двадцать пятое марта, — повторил я. — Благовещение.

— Вот именно. К Благовещению.

Он говорил спокойно, будто речь шла о дюжине яиц, а не о сумме, на которую можно жить год, ни в чём себе не отказывая.

Я молчал. В голове крутились вопросы. Зачем ему кружево? Почему он платит втридорога? Почему именно я? И главное — откуда он знает, что я смогу это достать?

— Можно вопрос? — спросил я.

— Конечно.

— Вы шпион?

Его лицо медленно расплылось в улыбке. Сначала дрогнули уголки губ, потом улыбка поползла выше, добралась до глаз, и вдруг он расхохотался. Громко, искренне, запрокинув голову, так, что сидевшие за соседними столами обернулись.

— Бертран, — сказал он, вытирая выступившие слёзы, — Вы не перестаёте меня удивлять. Шпион! Господи помилуй. Я простой коммерсант, торгую сукном, езжу по ярмаркам, пытаюсь свести концы с концами. А вы — шпион!

Он снова засмеялся, но уже тише, качая головой.

— Нет, вы скажите, — не унимался я, хотя уже понимал, что ответа не получу. — Зачем вам кружево за такие деньги?

— Затем, — он посерьёзнел, глядя мне в глаза, — Что я обещал одной важной даме достать именно это кружево к Благовещению. А важные дамы, Бертран, не любят, когда не выполняют данных им обещаний. Особенно если эта дама — жена человека, от которого зависят мои контракты на три года вперёд.

Он говорил убедительно. Очень убедительно. Настолько, что я почти поверил.

— И вы думаете, я смогу это достать?

— Я думаю, вы сможете всё, — сказал он серьёзно. — Вы умный, молодой, у вас есть связи в Амстердаме, а Амстердам это центр всей торговли. Если такого кружева нет в Амстердаме, его вообще нигде нет. А если нигде нет, я хотя бы буду знать, что попытался.

Я смотрел на него. Он смотрел на меня. Кошелёк с золотом лежал между нами. Почти два килограмма золотых монет.

— Хорошо, — сказал я. — Я попробую.

Он кивнул, встал, надел шляпу.

— До двадцать пятого марта, Бертран. Я буду здесь каждый вечер.

И вышел, оставив меня с кружкой пива и пятьюстами флоринами на столе.

Месяц ушел на то, чтобы найти это чёртово кружево. Я уехал в Амстердам, связался с мадам Арманьяк, связался с Ламбертом ван Остендейком. Кружево нашлось у одного итальянца, который держал лавку на Вармусстрат. У него было именно то, что нужно — пунто ин ария, рисунок граната, ширина в два пальца, длина в полтора локтя. Он просил шестьсот гульденов. Я сторговался до пятисот пятидесяти и через три недели после разговора с Дювалем держал это кружево в руках. Оно было невесомым. Тоньше паутины, мягче шёлка, с рисунком, который казался живым — гранатовые дольки переплетались с листьями, и нить вилась так искусно, что невозможно было понять, где начало, где конец. Несколько дней с Катариной пролетели как один миг. Потом я вернулся в Льеж.

— Господи, — выдохнул Жак, когда я разложил кружево на его столе. — Это же целое состояние.

— Знаю, — сказал я. — Завтра отдаю заказчику.

— Кто заказчик? — Жак поднял бровь.

— Тот тип из таверны, наш земляк. Дюваль.

Жак присвистнул.

— И сколько он за это выложит?

— Полторы тысячи сверх задатка.

Жак долго смотрел на меня, потом покачал головой.

— Бертран, ты уверен, что он не шпион?

— Почти, — усмехнулся я. — Он сам сказал, что нет.

Жак фыркнул и уткнулся в книгу.

Вечером я пришёл в таверну с кружевом в сумке. Дюваль увидел меня, кивнул, отложил газету. Я сел напротив, достал свёрток, перевязанный бечёвкой, положил на стол.

— Ваш заказ, — сказал я. — Пунто ин ария, рисунок граната, полтора локтя. Всё в точности, как вы просили.

Он развязал бечёвку, развернул кружево на столе. Провёл пальцем по узору, чуть касаясь, как слепой, который читает книгу. Потом поднял глаза.

— Красиво, — сказал он тихо. — Потрясающе.

— Работа шестнадцатого века, — добавил я. — Итальянец сказал, что такие вещи сейчас уже почти не делают. Техника утеряна.

— Знаю, — кивнул Дюваль. — Поэтому я и искал так долго.

Он свернул кружево, убрал в сумку и улыбнулся.

— Ну вот, Бертран. Мы сделали дело. Теперь я знаю, что на вас можно положиться.

Я молчал.

— Это дорогого стоит, — добавил он. — Знать, что на человека можно положиться.

Он подозвал хозяина, заказал вина на двоих.

— Выпьем? За удачную сделку?

— Выпьем, — сказал я.

Мы чокнулись. Вино было терпкое, густое, с привкусом вишни. Хорошее дорогое вино.

Когда я вышел из таверны, на улице моросил дождь, холодный, декабрьский, противный. Я запахнул плащ и пошёл к себе. В кармане был вексель на полторы тысячи гульденов. В голове — ни одной ясной мысли. Этот человек только что заплатил мне целое состояние за кусок ткани. Он сделал это легко, не торгуясь, с улыбкой. И теперь надо понять, что будет дальше. И чего это будет мне стоить.

Глава 14

Январь в Льеже выдался морозным. После декабрьской слякоти это было облегчением. Дождь кончился, туман рассеялся, и теперь по утрам трава хрустела под ногами, а изо рта вырывались облачка пара. Маас схватился тонким льдом у берегов, но посередине всё так же катил чёрную воду, не желая замерзать до конца.

Дела шли хорошо. К середине января у нас было уже двадцать три постоянных клиента. Ещё человек сорок пользовались почтой от случая к случаю. Жак вёл учёт с такой педантичностью, будто от каждой записи зависела его жизнь. Ключи на его поясе звенели, когда он проходил по конторе, и этот звук стал для меня таким же привычным, как грохот молотков из соседней кузницы.

Дюваль появлялся в таверне почти каждый вечер. Но теперь что-то изменилось. Он перестал говорить о делах. Не спрашивал про клиентов, не предлагал новых знакомых из Гааги, не заговаривал о процентах. Он