"Фантастика 2026-84". Компиляция. Книги 1-21 - Агатис Интегра

ужин и вино, читал какие-то бумаги или просто сидел, наблюдая за публикой. Иногда мы перекидывались с ним парой фраз — о погоде, о ценах, о том, что в этом году зима будет холоднее прошлой. Иногда он подходил к моему столу и спрашивал разрешения присесть. Я разрешал.

За эти две недели я узнал о нём многое. Он любил говорить о себе — осторожно, но с видимым удовольствием. Рассказывал про Лион, где у него якобы был дом, про жену, которая умерла десять лет назад, про сына, который учится в Париже на врача. Про то, как он начинал с малого — торговал на ярмарках, возил сукно в Швейцарию, чуть не разорился, но выкарабкался.

— Торговля, Бертран, — говорил он, поднимая бокал, — это война. Только без пушек. Выигрывает не тот, у кого товар лучше, а тот, кто быстрее считает и быстрее двигается.

— Поэтому вы интересуетесь моей почтой? — спросил я однажды.

Он улыбнулся, открыто, без тени смущения.

— Поэтому интересуюсь. Ваша почта — это скорость. А скорость в нашем деле — это деньги. Я был бы дураком, если бы не хотел к этому пристроиться.

— Но вы не дурак, — сказал я.

— Спасибо, — он кивнул, принимая комплимент. — Я стараюсь.

Мы пили вино, и я смотрел на его руки — тонкие, с длинными пальцами, с аккуратными ногтями. Руки человека, который никогда не держал молот, не таскал мешки, не работал в кузнице. Руки торговца? Возможно. Руки шпиона? Тоже возможно. Одно другому не мешает.

Глаза у него были умные. Когда он слушал, то слушал по-настоящему — не кивал вежливо, ожидая своей очереди заговорить, а именно впитывал, запоминал, раскладывал по полочкам. Я ловил себя на том, что говорю с ним свободнее, чем следовало бы. Он умел располагать к себе. У него был талант, редкий и опасный.

— Как ваши дела? — спросил он в один из вечеров.

— Нормально, — ответил я. — Клиенты есть. Птицы летают.

— И много клиентов, если не секрет?

— Достаточно.

Он кивнул, не настаивая. Отпил вино, посмотрел на огонь в камине.

— Я тут подумал, — сказал он как бы между прочим. — У меня есть знакомые в Гааге. Торговцы оружием. Им бы тоже пригодилась быстрая связь с Льежем.

— Пусть приходят, — сказал я. — Мы работаем со всеми.

— Понимаете, они не могут прийти, — он слегка смущённо улыбнулся. — Они в Гааге. А я здесь. И я мог бы стать посредником.

Я посмотрел на него. Он смотрел на меня, спокойно, открыто, без давления.

— Какие ваши условия? — спросил я.

— С них я получу процент от сделок. А с вас хочу получить процент от стоимости писем. Это может показаться незначительным, но поймите, я старый человек, мне осталось недолго. Поневоле начинаешь считать каждую монету. К тому же, хочется держать руку на пульсе. Не вашем, естественно. На их пульсе. Так как насчет маленького процента? Скажем, десять процентов с каждого письма, которое я вам приведу?

— Знаете, месье Дюваль, — сказал я, — Это неплохое предложение. Но слишком дорого. Как насчет пяти? Это более разумное число, согласитесь.

Он подумал, постучал пальцем по столу, потом кивнул.

— Идёт. Пять процентов.

Мы пожали руки. Рука у него была тёплая, сухая, с крепким пожатием.

— Ну вот, — сказал он. — Мы и договорились. А мне показалось, что вы меня боитесь.

— Я не боюсь, что вы, — сказал я.

— Конечно, нет, — он улыбнулся. — Вы просто осторожничали. Это правильно.

Он допил вино, встал, надел шляпу.

— Завтра уезжаю в Гаагу, — сказал он. — Вернусь через неделю. Привезу вам клиентов.

— Удачи, — сказал я.

— Спасибо.

Он кивнул и вышел. Я смотрел на дверь, за которой он скрылся, и думал о том, что теперь у нас с ним общее дело. Маленькое. Всего пять процентов. Но общее. Почему я не отказал ему? Да потому что я купец, коммерсант, вот почему. И должен вести себя как купец. И это значило, что он будет рядом. Постоянно. Это я уже понял. От таких, как Дюваль, невозможно избавиться. Их можно только убить.

Я допил вино и пошёл к себе. Завтра надо было вставать рано — ехать к Матье, проверять птиц, считать письма. Обычные дела.

В тот вечер в таверне было людно. Кузнецы, закончившие смену, шумели за длинным столом, возчики грелись у камина, монах, которого я видел здесь почти каждый день, доедал свою неизменную похлёбку. Пахло жареным луком, пивом и сырой шерстью от суконных курток, развешанных у двери.

Я сидел в своём углу, пил тёплое пиво и смотрел на огонь. День выдался тяжёлый, ездил к Матье, потом два часа принимал клиентов в конторе, потом снова ездил, потому что Жак забыл передать одно важное письмо. Ноги гудели, спина ныла, и единственное, чего мне хотелось, это добраться до кровати и провалиться в сон.

Дюваль появился через полчаса после меня. Я заметил его сразу, как только он вошёл. В этот раз на нём был тёмно-синий камзол, попроще обычного, без серебряных пряжек, и шляпу он держал не в руке, а повесил на крючок у входа. Он оглядел зал, нашёл меня взглядом, но не подошёл. Сел за свободный столик у окна, заказал вино и достал газету.

Я смотрел на него и пытался понять, что изменилось. Он сидел ровно, читал, время от времени отпивал вино. Всё как всегда. Но что-то было не так. Я допивал пиво, когда он поднял голову от газеты и посмотрел прямо на меня. Посмотрел и тут же опустил глаза, будто ничего не случилось. Я подозвал хозяина и заказал ещё кружку. Уходить расхотелось.

Через полчаса, когда народ в таверне поредел, Дюваль сложил газету, встал и подошёл к моему столику.

— Приветствую. Не хотел вам мешать.

— Садитесь, — сказал я.

Он сел, заказал вина и, когда хозяин отошёл, уставился в одну точку на стене. Я молчал, давая ему время. Он молчал долго, так долго, что я успел допить половину кружки.

— Бертран, — сказал он наконец, не поворачивая головы, — Я слышал, вы раньше занимались тканями. Кружевами тоже?

Я замер. Кружева. Откуда он знает про кружева? Это было давно, ещё до почты, словно в другой жизни.

— Было дело, — сказал я осторожно.

— Хорошо, — он повернулся ко мне. В глазах у него было что-то странное, не жадность, не интерес, а скорее спокойная уверенность человека, который знает, чего хочет. — Мне нужно кружево. Очень редкое. Венецианское, пунто ин ария, с рисунком граната. Знаете такое?

Я знал. Пунто ин ария — «воздушная петля», самое тонкое кружево, которое делают в Венеции. Его плетут на