"Фантастика 2026-84". Компиляция. Книги 1-21 - Агатис Интегра

ногами скрипел снег. Я шёл к конторе и думал о том, что самое страшное в подозрениях, это невозможность их проверить. Ты можешь только ждать. И смотреть. И надеяться, что ошибся.

Я вошёл в контору. Жак сидел на своём месте, перебирал письма. Он поднял голову, улыбнулся.

— Прогулялся?

— Да, — сказал я. — Воздухом подышал.

— Воздух тут, — он покачал головой. — Одно название, дым и копоть.

Я сел за свой стол. Взял первое письмо из стопки и сделал вид, что читаю. А сам смотрел на него краем глаза. Он сидел, склонив лысую голову над бумагами. Пальцы перебирали листы, губы шевелились беззвучно.

Вечером я лёг спать рано. Долго ворочался, потом задремал. Проснулся от тишины. Кузница молчала. За стеной ни звука. Я встал, подошёл и прижался ухом. Тишина. Вышел в коридор. Дверь Жака была приоткрыта. Я заглянул в его комнату. Кровать пуста, смятое одеяло свешивается на пол. Я спустился вниз. В конторе темно. На улице тоже никого.

Вернулся к себе. Сел на кровать и просидел так, глядя в стену, пока за окном не начало светать. Когда я спустился утром, Жак уже сидел за столом. Перед ним стояла кружка с кофе, на тарелке лежал хлеб. Он поднял на меня глаза.

— Рановато ты встал сегодня, — сказал он.

— Не спалось, — ответил я.

Он кивнул и как обычно уткнулся в книгу. Я сел за свой стол. Мы работали молча. И в этом молчании я понял одну простую вещь. Я больше не знаю, кто он. Тот Жак, с которым я пил пиво и смеялся над его шутками, остался в Амстердаме. Здесь, в Льеже, сидел другой человек. В той же оболочке, с теми же ключами на поясе, но другой.

Дюваль больше не предлагал мне стать своим. Он нашёл того, кто им уже стал. Я не знал, что с этим делать. Но знал одно. Отныне я буду смотреть в оба. И ждать. Потому что рано или поздно правда вылезет наружу. Она всегда вылезает.

Я вышел из конторы утром, собирался к Матье. На углу площади стояла группка богато одетых купцов, нездешних по виду. Они о чем-то оживленно говорили по-испански. Один из них, полноватый, вальяжный, со слегка оттопыренной нижней губой посмотрел на меня, и я понял, что это Соломон де Мескита собственной персоной. В нем не было ни капли от того человека, что я видел раньше — ни офицерской выправки, ни ироничной улыбки, ничего. Всё абсолютно другое, от жестов до походки. Тем не менее это был он.

Он посмотрел прямо на меня, улыбнулся, извинился перед своими спутниками и неторопливо двинулся в моем направлении.

— Красивый город, — сказал он по-французски с чудовищным акцентом. — Грязный, шумный, но красивый. В этом дыме есть что-то первозданное, как в кузнице Гефеста. А самое главное, в таком грохоте можно говорить не опасаясь, что тебя услышат посторонние. Это потрясающе. Как вы считаете? Да вы словно чёрта увидели. Что с вами, Бертран?

— Не ожидал вас тут увидеть. Вы сами на себя не похожи.

— Спасибо, я стараюсь. Весь мир театр, помните? Вот я и примеряю на себя новые амплуа. Это придает бодрости, знаете ли. Давайте прогуляемся, поговорим как два купца. Я вот хочу себе пистолет присмотреть, может что посоветуете. Вы ведь теперь почти местный.

— А вы поправились и слегка пополнели, — сказал я, разглядывая его краем глаза. Он изменился до неузнаваемости, и это был не грим, а какая-то непонятная мне магия.

— Ах это. Нет, просто изменил походку. И еще эти рюши на плаще полнят. Это мне жена сказала, а я в вопросах моды ей всецело доверяю.

Он пошел по улице вдоль лавок с витринами. Я шёл рядом, молчал.

— Вы хорошо держитесь, — продолжил он, не глядя на меня. — Я наблюдал за вами последние дни. Роль играете практически безупречно. Даже я бы поверил, что вы просто торговец, который хочет разбогатеть. А вы ведь и правда хотите разбогатеть, да? Это вас и спасает. Искренность намерений — лучшая маскировка.

— Спасибо, что оценили красоту игры, — сказал я.

— Да не за что. Это не комплимент, просто наблюдение. Комплименты давайте оставим для дам.

Он остановился у следующей витрины, сделал вид, что разглядывает пистолетную гарнитуру. Я встал рядом.

— Ваш друг Дюваль, — сказал он негромко. — Очаровательный тип. Я навёл справки. Он работает на Лондон уже лет восемь. Умный, опытный, талантливый, но он чудак. Ему бы философию где-нибудь в университете преподавать.

Я молчал.

— Он понял, что с вами у него ничего не получится, — продолжал де Мескита, разглядывая гравировку на стволе. — Решил что вы чего-то боитесь. Это хорошо. Тогда он нашёл другой подход.

— Жак, — сказал я.

— Именно. Толстый старина Жак со своими ключами. Дюваль сейчас тратит на него время, деньги, силы. Это прекрасно.

Я повернулся к нему.

— И что мне делать?

Де Мескита чуть улыбнулся, всё ещё глядя на пистолет.

— А что бы вы хотели сделать? Выгнать Жака? Прибить Дюваля? Сжечь мосты? Это всё эмоции, Бертран. Эмоции это роскошь, которую мы себе позволить не можем. Особенно вы, в вашем положении.

— Я просто хочу знать.

— Знать что? Что делать? — он наконец посмотрел на меня, в его глазах плясали смешинки. — Ничего не делать. Это и есть ответ. Разве он не прекрасен в своей простоте?

Я смотрел на него.

— Послушайте, — сказал он, снова отворачиваясь к витрине. — Дюваль сейчас занимается Жаком. Это хорошо. Пока он охотится за Жаком, он не ищет другие ходы. Он счастлив, у него есть свой человек, он отчитывается перед начальством, получает деньги. Все довольны.

— А Жак?

— А что Жак? — де Мескита пожал плечами. — Жак взрослый человек. Он сам выбрал свою дорогу. Может, ему просто так нравится. Может, ему нужны деньги. Может, он хочет почувствовать себя важным. А может, он завидует вам. Это всё не важно. Suum cuique. Каждому своё, Бертран.

Я молчал.

— Подумайте сами, — он чуть наклонил голову, разглядывая содержимое витрины. — Если вы его выгоните, Дюваль найдёт кого-то другого. Кого-то, о ком вы не будете знать. Кого-то, кто будет работать тихо и чисто. А так — вы знаете. Вы видите Жака каждый день. Дюваль думает, что у него есть глаза и уши в вашей конторе. А на самом деле эти глаза и уши есть у вас.

Он усмехнулся.

— Шпион, про которого вы знаете, что он шпион, это почти друг, Бертран. Почти друг. Он предсказуем. Он удобен. Если его убрать, пришлют другого. Неизвестного. И всё придётся начинать сначала. А