"Фантастика 2026-188". Компиляция. Книги 1-13 - Харальд Хорф

— Не совсем. Мы с ним как-то ухаживали за одной и той же женщиной. Я — успешнее, но он до гроба благодарен, что мне пришлось уйти в сторону. У меня командировки, у неё — гастроли. На том роман и закончился. А Валик — очень хороший человек. Отзывчивый.

— Как многого о тебе не знаю…

— Как и я о тебе. Как в Москву-то занесло?

Лейла откинулась на спину, чёрные волосы расплескались по подушке.

— Бежала от судьбы. Отец — из номенклатуры, сама хорошо выгляжу, одета во всё импортное… По традиции — богатая невеста, такой родители выбирают правильного жениха. Видел бы ты того «правильного»… Поэтому поступление в аспирантуру в Москву — это бегство. Удивилась, отец поддержал меня, а мама — ни в какую, хоть именно он должен был настаивать на соблюдении азиатских обычаев. Младшую сестру, кстати, они выдали замуж «правильно». То есть в 20 лет и за сына секретаря райкома партии, я в свои 24 года — старая дева. В Казахстане и вообще на Востоке не любят слишком образованных женщин. В 26 надеюсь защитить диссертацию, вообще буду безнадёжна.

Леонид нежно провёл пальцами по ложбинке между маленькими грудками.

— Для «старой» девы ты замечательно сохранилась.

А для дочери консервативного Востока ещё и была на редкость продвинутой, брила подмышки и область бикини, что в СССР непросто, даже если достать лезвия «Спутник» к безопасной бритве. В свободную продажу их «выбрасывали» редко, чаще всего на прилавках лежала «Нева», патентованное средство средневековой пытки. Поэтому мужики охотно пользовались электробритвами, особенно престижной марки «Харьков», ими как-то можно выскрести физиономию, а вот интимную зону — никак.

— Очередной сомнительный комплимент. «Старая»? Я тебе ещё «профессиональную» проститутку не забуду!

— За два пирожных⁈ Знал бы, что так классно получится, выкатил бы тебе торт на всю зарплату! Как в американских фильмах, где в торте можно целого человека спрятать. Например, в фильме «В джазе только девушки».

— Худого человека, не растолстевшего от поедания тортов. Знаешь… Ты мне с первой минуты понравился. Когда спросил о секретах Ленинки. Высокий, серьёзный. Глаза такие… понимающие. Я вот точно решила не мелочиться уже с самого начала. Не тянуть. Обычно не форсирую отношения. Да… В четверг в библиотеку не планировала, но передумала. Спускалась в буфет раза четыре, думала — не придёшь.

— И над внешностью поработала. Если бы явилась в этом красном или в другом ярком платье, слишком очевидно. А так — подкрасилась, сменила только блузку, вместо тапочек прихватила туфли на каблуке, став почти с меня ростом.

— Надо же! Настоящий сыщик. Или прокурор, не знаю разницу. Всё замечаешь, даже страшно. Кстати, рост очень мешал в Целинограде. Русские там разные, а казахи… Мой избранник, не мной выбранный, вставал на цыпочки.

Когда-нибудь Целиноград станет Астаной, потом Нурсултаном, позже вернётся старое название — Астана, а не Целиноград. Хотя… История СССР разворачивается, пожалуй, в лучшую сторону. И пока народы распавшегося Союза не вкусили независимость, порой отдающую горечью, пусть Целиноград остаётся собой. Днепропетровск — тоже.

Они болтали, потом обнимались — нежно, а затем и крепко, когда слова не нужны, Лейла не относилась к женщинам, которым для достижения разрядки нужно, чтоб их обзывали грязными словами, и сама не кричала fack me, как любят показывать в эротических сценах Голливуда. Раскованная, она позволяла многое, но очень точно чувствовала грань между плотской любовью и пошлостью, никогда её не переступая. Когда пришло время одеваться к походу в театр, оба почувствовали лёгкое сожаление.

— Но ты же потом вернёшься на ночь ко мне? Завтра с утра снова двигаю в командировку. Расстанемся на неделю, а то и на две.

Лейла хозяйским жестом поправила ему галстук.

— У меня не бывает гастролей. Буду ждать. В костюме ты такой представительный!

Костюм был самый обычный, хоть и шитый в Москве на заказ. В командировках Леонид одевался проще — в старые брюки и пиджак, купленные в Белоруссии до перевода в Москву, вообще-то предпочитал свитера или байковые рубахи, сверху — просторную куртку, укрывающую кобуру. Но похвалу слышать было приятно. На минуту они задержались перед зеркалом — даже не закреплённом на стене, до поры до времени оно стояло на картонной коробке. Смотрелись как превосходная пара. Леонид, переживший множество разочарований, особенно в прошлой жизни, с тоской подумал: только бы тут не вылезла боком какая-то подляна. Слишком всё хорошо начинается.

До спектакля оставалось ещё около часа, но надо дойти до стоянки, очистить «волгу» от снега. Доехали быстро — зимой в воскресенье улицы Москвы почти пусты. Все эти очевидные и повседневные телодвижения в присутствии Лейлы выходили стократно более уютными. На задворках сознания шелохнулось: как раз сейчас должен был в Калинине спешить к вечернему поезду на Москву, чуть-чуть шевельнулась потревоженная совесть и умолкла, потому что выбор сделан, и он не в пользу Леночки Осиповой. Очень милой, но простой. Слишком простой.

В конце концов, он сделал для неё важное дело — избавил от самокопаний после случившейся в Калинине неприятности. Да, к нему привязалась, будет грустить… и успокоится. Годы-то молодые. Зато Жанну-гинеколога подсватала Айварсу в утешение.

А безобидная болтовня с Лейлой помогла полностью отключиться от ненужных мыслей, пока катили в центр к Садовому кольцу.

Театр на Садовой-Самотечной прямо-таки блистал новизной. Казалось, чувствуется запах свежей штукатурки. Бросались в глаза мелкие недоделки… Но они не умаляли общую атмосферу праздника. Гостей спектакля при входе в зал встречала огромная фигура конферансье из «Необыкновенного концерта», неподвижная.

А вот на сцене он был весьма подвижен и словоохотлив, голосом Зиновия Гердта с характерным еврейским прононсом вещая: «Добрый вечер, дгузья, дравствуйте…», «Запад успешно загнивает», «Человек — это звучит», и так далее. Леонид смотрел спектакль очень давно и словно впервые слышал шутки, вроде бы не самые убойные, но заходившие неизбалованной советской публике, что называется, на разрыв.

— А сейчас, друзья мои, перенесёмся мысленно на природу!… Сегодняшний день, дорогие друзья, это нейтрон, би-мезон, гидрокортизон, поролон, Иосиф Кобзон. Мы с вами живём в эпоху деревянных реек, стекла и бетона. Вот почему на нашей сцене столько деревянных реек, вот почему в нашем юморе столько бетона.

Зал буквально лёг от хохота, Леонид улыбался, Лейла тоже смеялась, а под шумок достала из красной сумочки очки в тонкой чёрной оправе и водрузила на нос. Часто поправляла, потому что настолько заразилась атмосферой всеобщего веселья, что они начинали сползать от