Real-Rpg. Айвенго - Алексей Юрьевич Елисеев

Она лишь коротко кивнула, принимая мою благодарность как нечто само собой разумеющееся.

— Сейчас некогда. Потом расскажу. Опыт тебе достался? — её деловитость была холодна, как речная вода.

Никакого сочувствия, никакого интереса к моему состоянию. Лишь сухой, прагматичный расчёт.

— Да…

— Посмотри. Должна быть карта.

— Есть…

Я коснулся призрачной пластины, этого нематериального тавро, оставшегося после смерти монстра.

Чистая карта навыка

Ранг E

Описание:

Позволяет записать один из имеющихся у Игрока навыков, оплатив его полную стоимость.

Насыщение:

0/100 ОС

— Пустая Е-ранговая карта, — с нескрываемым сожалением сообщил я. — Не повезло…

В голове мелькнула досадная мысль, что может, стоило вложить те два очка не в ловкость, а в эту эфемерную, сомнительную удачу? Но теперь махать кулаками после драки было поздно и глупо.

— Помоги мне разделать тушу, — её голос вырвал меня из бесплодных размышлений. — Приготовим его вечером.

И мы принялись за работу. Это было похоже на импровизированный анатомический театр на грязном берегу реки. Я, как мясник, рубил мечом плоть, отделяя крупные куски, а Молдра, с хирургической точностью и ловкостью, срезала мясо с костей и шкуры листовидным наконечником своего копья. Работали молча, без единого слова, как слаженный механизм, давно притёртый друг к другу. Через двадцать минут самые лучшие части туши были упакованы в наши сумки. Остальное пришлось с сожалением бросить здесь, на съедение лесным падальщикам.

— Если эти собакоголовые твари идут по запаху, то вода неплохо его смывает, — высказал я очевидную мысль, глядя на тёмную, неторопливую реку. — Можем переплыть реку.

— Тогда в воду, — она едва заметно поёжилась. — Хорошо бы сбить их со следа…

Мы быстро, без лишних сантиментов, разделись и вошли в ледяную воду. В этот момент я невольно оценил поджарое, мускулистое тело тёмной эльфийки. Она была по-настоящему красива, но это была не мягкая женственная красота, а строгая, функциональная эстетика совершенного оружия. Ничего лишнего. Ни грамма лишнего жира. Стройная и подтянутая, с небольшой, крепкой попой и грудью идеальной, на мой взгляд, формы. Анатомия воина, доведённая до абсолюта. Молдра то ли не стеснялась наготы, то ли просто считала это ниже своего достоинства. Меня она не удостоила даже беглого взгляда, что, признаться, было к лучшему.

Ледяная вода обожгла свежие раны, заставив сцепить зубы, но сейчас было не до этого. Мы переплыли реку и, выбравшись на другой берег, пошли против течения, стараясь держаться по колено в воде, чтобы скрыть следы. Я шёл, и меня не покидало глухое удивление. Я чувствовал, как работает моё новое тело. Сила, выносливость, ловкость — всё ощущалось на совершенно ином, доселе недоступном уровне. Я мог идти так часами, не чувствуя усталости, словно внутри меня завели вечный двигатель.

Но что меня поразило по-настоящему — это Молдра. Она шла рядом, и на её лице не было ни тени усталости. Эта хрупкая на вид, низкорослая эльфийка не уступала в выносливости мне, со всеми моими «Перековками» и свежими инъекциями характеристик. Она двигалась с той же естественной лёгкостью, с какой дышала.

Пройдя по воде не менее полутора часов, мы наконец выбрались на противоположный берег и, не останавливаясь, снова углубились в лес. Наше бегство продолжалось.

Лишь днём, когда солнце поднялось в зенит, мы позволили себе короткий привал. Я рухнул на землю, как мешок, чувствуя, как гудят мышцы. Она же просто остановилась и прислонилась к стволу дерева, оставаясь на ногах, готовая в любой момент сорваться с места. Погони слышно не было. Лес стоял тихий, сонный. Но эта тишина ничего не значила. Кинокефалы могли идти по следу и молча.

Глава 16

Водопад

После этого жалкого подобия привала мы пошли дальше. Сначала снова спустились к реке и пошли по чавкающей воде, потом по топкому, засасывающему берегу, потом снова по воде. Всё, чтобы запутать следы и сбить с толку возможную погоню. Ноги гудели тупой, ноющей болью, а спину ломило так, словно в позвоночник мне вбили раскалённый ржавый лом и теперь проворачивали его при каждом шаге. Хотелось уже не просто лечь, нет… Хотелось сдохнуть. Упасть лицом в этот инопланетный пушистый мох, раскинуть руки и чтобы всё закончилось. Чтобы погас свет.

Но первобытный животный инстинкт самосохранения гнал меня вперёд. Он и ещё Молдра. Она шла впереди, лёгкая, как призрак, не оборачиваясь, словно была абсолютно уверена, что я не отстану, что не позволю себе такой роскоши — сдохнуть без её разрешения. И я, стиснув зубы, не отставал. А что мне ещё оставалось делать? Превратиться в удобрение для этого проклятого леса?

К ночи, когда тьма начала сгущаться, превращая лес в непроглядную бархатную массу, где не было ни верха, ни низа, мы наткнулись на ручей. Он весело, почти издевательски журчал, впадая в нашу сонную, угрюмую реку. Это был знак. Смена направления. Мы, не сговариваясь, как две части одного механизма, повернули и пошли вверх по его течению. Сапоги мы сняли, чтобы не промокли. Вода в ручье была ледяной, обжигала лодыжки до онемения, но мы упорно брели вперёд, пока наконец не уткнулись в узкую расселину между двумя нависающими друг над другом скалами. Протиснувшись по этой каменной кишке, мы обнаружили словно специально для нас приготовленное убежище — темнеющую пасть неглубокого, но абсолютно сухого грота.

Наше убежище. Наша нора.

Костёр развели крошечный и трусливый, спрятав его в самой глубине каменной ниши. Огонь лизал серые, влажные камни, отбрасывая на стены наши дёрганые, уродливые тени. Пришло время для пиршества. Я достал из сумки завёрнутый в тряпицу кусок мяса Грязехода. На вид оно было плотным, с синеватыми прожилками, и даже в сыром виде от него несло тиной так, что сводило скулы. Мы насадили ломти на свежесрубленные прутья и принялись жарить.

Смрад стоял невыносимый. Это была не просто вонь, а целая симфония отвратительных запахов. В коктейле угадывались нотки гниющей застоявшейся воды, речного ила и болотного газа. Мясо шипело на огне, съёживалось, истекая мутным, белёсым жирком, заставлявшим вспыхивать угли зелёными языками пламени, но мягче от этого не становилось. Когда оно покрылось чёрной, обугленной коркой, я снял его с огня. Есть это было пыткой. Волокна, жёсткие, как пеньковая верёвка, не желали поддаваться зубам. Приходилось отрывать их, рвать, долго и мучительно перемалывать челюстями. Но голод заставлял глотать отвратительную пищу. Мы ели молча, сосредоточенно, как звери.