Real-Rpg. Айвенго - Алексей Юрьевич Елисеев

мужиком, пытающимся выжить. Я был просто мужчиной, который смотрел на женщину. На самую красивую и самую опасную женщину из всех, что я когда-либо видел до этого. Но именно эта гремучая смесь, это обещание рая и угроза смерти в одном флаконе, и привлекала меня, как пламя привлекает безумного мотылька. Не думая ни секунды, я сбросил с себя поношенную грязную одежду и шагнул в ледяную воду.

Её кожа под моими руками была гладкой и холодной, как мрамор гробницы. Она обвила ногами мою талию, прижалась всем телом, и я ощутил, как её холод начинает проникать в меня, смешиваясь с моим собственным жаром. Её губы были требовательными, почти жестокими. Не было ни капли нежности. Была ярость. Ярость двух существ, запертых в клетке жестокого мира, которые на краткий, отчаянный миг нашли друг в друге способ доказать самим себе, что они ещё живы.

Это было похоже на схватку, на яростный, молчаливый поединок, где вместо оружия — тела, а вместо цели — забвение. Мы занимались любовью на скользких, холодных камнях, под безразличное журчание водопада, и мне было абсолютно плевать, услышат нас собакоголовые твари или нет. В тот момент существовали только мы. Только сплетение двух тел, бунт плоти против рока, короткое, ослепительное безумие посреди вселенского хаоса.

Когда животный пароксизм иссяк, мы ещё долго стояли в ледяной воде, прижавшись друг к другу. Не от нежности, нет. Скорее, как двое замерзающих, пытающихся выжать друг из друга последнюю каплю тепла. Напряжение ушло, выпотрошив нас дочиста и оставив после себя гулкую, звенящую пустоту и странное, почти болезненное чувство единения. Душ и тел. Мы были сообщниками в одном коротком, яростном преступлении против этого мира, против самих себя.

— Я нашёл потайной ход, — сказал я, наконец нарушив тишину. — Там было зеркало, а рядом с ним подсвечник. Он оказался рычагом.

Голос мой был хриплым и чужим, будто принадлежал кому-то другому. Она кивнула, словно это было само собой разумеющимся. Словно она знала, что после такого безумия должно было последовать нечто прозаическое и деловое.

— Покажи…

Мы вернулись в подвал. Я подвёл её к зеркалу, нажал на подсвечник. Она осмотрела механизм с деловитым, холодным интересом инженера, изучающего незнакомое, но принципиально понятное устройство. Ни тени удивления. Потом мы вместе шагнули в темноту. Двери, которые я не смог одолеть в одиночку, открылись на удивление легко под нашими совместными усилиями. Молдра просто поддела копьём одну из створок, а я навалился плечом. Петли не выдержали и поддались напору. Узкий, высеченный в камне тоннель вёл круто вниз, в самое чрево скалы. Вскоре мы упёрлись в массивную железную решётку, наглухо перегораживающую проход. За ней виднелось большое, сводчатое помещение, тонущее во мраке.

— Тупик, — констатировал я, чувствуя, как внутри всё опадает. — Финита ля комедия… Похоже, что клад мы не найдём.

— Попробуй, — сказала Молдра, кивнув на толстые, покрытые вековой ржавчиной прутья. — Ты силён, как таррн, попробуй отжать…

Я ухватился за один из прутьев. Холодный, шершавый металл обжёг ладони. Я глубоко вдохнул, напрягся, вливая в руки всю свою новообретённую, чудовищную силу. Мышцы на спине и плечах вздулись, превратившись в стальные канаты под кожей. Послышался сухой скрежет, будто заскрипели кости великана. Ржавчина осыпалась на пол бурым порошком. Прутья, которые казались незыблемыми, как сам миропорядок, медленно, с неохотой начали поддаваться. Я рычал от натуги, чувствуя, как горит каждая жила, как позвонки впиваются друг в друга. Раздался громкий, мучительный стон металла, и один из прутьев, вмурованных в камень, вырвало с мясом, оставив в стене рваную, кровоточащую рану. Проход был свободен.

А за решёткой… За ней оказался склад. Огромный, сухой, вырубленный прямо в скале. Настоящий подземный собор, посвящённый богу запасливости. Вдоль стен, теряясь во тьме, тянулись бесконечные ряды стеллажей, на которых стояли большие металлические контейнеры.

— Что это такое? — выдохнул я, оглядываясь.

Молдра подошла к одному из контейнеров и провела пальцем по тусклой металлической поверхности, стирая вековую пыль. Под ней проступил чёткий, выгравированный знак — перекрещенные молот, кирка и какая-то неведомая пиктограмма.

— Цверги, — сказала она уверенно, без тени сомнения. — Это их работа. И их печати.

Она попробовала открыть один из ящиков. Он был не заперт. Тяжёлая крышка со скрипом откинулась. Внутри было пусто. Абсолютно, гулко, издевательски пусто. Мы проверили следующий. И ещё один. Все они были пусты.

— Похоже, мы опоздали, — с усмешкой сказал я, с грохотом захлопывая очередной пустой контейнер. — Всё украдено уже до нас. Старая, добрая традиция.

Мы стояли посреди огромного, разграбленного склада. Всё продовольствие, все сокровища, всё, что могло иметь хоть какую-то ценность, исчезло. Остались только тяжёлые, бесполезные для нас металлические ящики и гнетущее, омерзительное чувство разочарования. Кто-то побывал здесь до нас. И этот кто-то был основательным, домовитым и не оставил после себя даже завалящейся сушёной крысы.

Пустота. Вот главное, исчерпывающее чувство, которое источал этот циклопический, выгрызенный в скале склад. Торжествующая, издевательская пустота, помноженная на вековую пыль и наше сиюминутное, острое разочарование. Мы стояли, как два воришки-неудачника посреди разграбленной сокровищницы фараона. Стеллажи и ящики — лишь пустая декорация, грандиозная насмешка над нашими робкими надеждами. Я с досады пнул один из контейнеров. Раздался глухой, гулкий, обидный звук. Пусто.

— Впрочем, не всё так безнадёжно, — произнесла Молдра, нарушив гнетущую тишину.

Её голос, лишённый всяких эмоций, эхом отразился от высоких каменных сводов, прозвучав неуместно и чуждо в этом царстве забвения.

— Что ты имеешь в виду?

Она указала на ряд контейнеров в дальнем конце склада. Они были заметно крупнее остальных, почти идеальной кубической формы, и сделаны из другого, более тёмного и гладкого металла цвета застывшей ночи, без единой оспины ржавчины.

— Это не обычные ящики.

Я посмотрел на неё с откровенным сомнением.

— Чем же они не обычные? Золотом инкрустированы? Или внутри сидит джинн, исполняющий три с половиной желания?

— Это экстрамерные хранилища, — серьёзно пояснила она с терпением наставника, вдалбливающего прописные истины откровенно туповатому, но старательному ученику. — В них помещается гораздо больше, чем можно предположить, глядя на их внешние размеры.

— А, то есть, погреб бабы-яги, только в металлическом исполнении, — хмыкнул я. — Понятно. Ну, раз так, надо проверить и эту диковинку.

Я направился к ближайшему тёмному кубу. Никаких замков, никаких видимых ручек. Лишь гладкая, холодная, мёртвая поверхность. Я провёл по ней ладонью, пытаясь нащупать хоть какой-то шов, малейшую зацепку. И в тот