Федька Волчок - Юрий Лермонтович Шиляев

— Договорились, — ответил ему.

— Ну все, мне, старику, отдых нужен, — после этих слов Ивана Васильевича Зверев поднялся, попрощался и вышел. Я последовал за ним. Когда выходил из номера, было такое чувство, что спину мне прожигает взгляд этого опасного и жесткого старика.

— Ну и что скажешь, Федор? — спросил меня мой опекун, когда уже сели в пролетку.

— А что тут сказать? Когда мешками золото несут, люди обычно не успокаиваются, пока не находят место, где его как грязи. У Ядринцева то же самое написано в дневнике. А то золото, которое ему заблудившиеся староверы подарили, он как раз Боголюбской отдал, чтобы она брату на анализы в лабораторию отвезла. Видимо, результаты были такими, что господин горный инженер Боголюбский плюнул и на свою службу, и на жалованье и на репутацию.

— Ты прав, парень, — согласился Зверев, взмахнув вожжами.

Пролетка сдвинулась с места, Дмитрий Иванович молчал, я тоже. Думал о золотой охре. Ведь что такое золотая охра? Грубо говоря, это золотой песок, только очень мелкий, почти пыль. В реке такой не намоешь. Только на сухой, открытой поверхности можно собрать. А это значит, что место, где он есть, безветренное и сухое. Даже сложно представить, как это геологически может быть.

Почему-то вспомнился фильм «Золото Маккенны», который смотрел когда-то в далекой молодости. Чистая голивудовщина, и легенда о золотом каньоне Адамса обыграна в фильме хорошо. Однако помню, усмехался, когда смотрел сцену, где подружка главного героя «купается» в золотом песке. Этот песок давно бы уже разнесли ветры, сдули бы до голой земли. Но люди любят верить в сказки…

Даже в моей прошлой жизни Беловодье было популярной темой книг, фильмов и — что греха таить — целью поисков романтиков всех мастей. Не думал, что столкнусь с этим здесь, в своей новой жизни. Я вообще скептик, однако никакой скептицизм не выдержит переноса в другое тело, камня, которого в принципе не может быть в природе, второго зрения и… мешков золотой пыли. Ну или охры, кому как нравится. По сути эта золотая охра такая же легенда, как красная ртуть, или как-то же ущелье Адамса.

Рукавишников уехал тем же вечером, после встречи с начальником Алтайского округа. Попрощаться не заехал, впрочем, я бы удивился, если бы этот желчный человек вдруг проявил теплые чувства к ребенку, которого видел-то один раз в жизни.

После его отъезда жизнь шла по накатанной колее. Я с утра бегал. Сам смастерил себе турник и подтягивался. Утром добавил обливания холодной водой, прямо из колодца. Поначалу было трудно, но через месяц втянулся.

Каждый раз, когда взяв с собой Волчка, бежал по улице к Оби, чувствовал, что бегаю быстрее и быстрее. Волчок постепенно превращался в серьезного зверя. Собаки лаяли на нас, но приближаться боялись. Он не лаял, не ввязывался в драки, ему достаточно было просто оскалить зубы и зарычать — и все. Собаки — от мелких шавок до серьезных сторожевых псов — кидались прочь, поджав хвосты.

Прибежав на реку, скидывал одежду и плавал. Прыгал с плотов рыбкой в холодную воду. Рыбаки, которые по утру выходили «на зорьку», поудить с плотов, ругались.

— От заполошнай, куда тебя несет? Рыбу распугаешь, — ругались они.

Я молча плыл к берегу, точными гребками рассекая воду.

Скоро научился нырять без всплеска, чем вызывал одобрительные возгласы у нечаянных наблюдателей.

Экзамены сдал на удивление легко. Тут спасибо Штильке и Фердинанду Егоровичу, натаскали по математике и физике.

А в конце мая семья Зверевых переехала на заимку. Во время поездки с интересом смотрел по сторонам. Змеиногорский тракт сейчас назывался Большой Змеевской улицей. На нее выехали по Косому взвозу от плотины. С тракта повернули к бору, личной собственности купца Куратова, как рассказала мне Мария Федоровна, потом выехали на берег Оби, где стояла простоя деревенская изба. Высокий плетень огораживал двор и огромный огород. Огород тянулся до самого берега реки. Возле дома стояли теплицы, в которых возились две пожилые женщины.

— Ой, приехали⁈ — воскликнула одна из них и вышла навстречу. — Огурчики в этом году хорошо в рост пошли, я на еду собрала. Посмотрите, какие ладные!

И она показала лукошко, в котором лежали огурцы, несколько кабачков и зелень.

— Отлично! Груша, а Феня уже здесь? — Мария Федоровна сошла с пролетки, взяла на руки Максима, и направилась к дому.

— Да, Аграфена Павловна вчера с вечеру приехали, — ответила работница. — Все порядок в доме наводят.

— Федя, ты если есть не хочешь, то можешь прогуляться, осмотреться тут, в окрестностях. Только в лес далеко не заходи, волки могут быть, — предупредила она.

— Да, озоруют, серые, — к нам подошла вторая женщина из теплицы. — Намедни вон у Ивановых козу задрали. А неделю назад собак поели, много. На Ересной, говорят, прям на цепи загрызли и внутренности по двору размотали, — и она перекрестилась.

— Чур меня, страсти-то какие рассказываете, — отшатнулась Мария Федоровна. — Федя, останься лучше дома, — изменила она свое мнение.

— Мария Федоровна, мне с моим псом ничего не страшно, да и я тут до реки, сполоснусь после дороги, да назад, — успокоил ее.

— Так вода еще холодная совсем, — всплеснула руками работница, которую хозяйка назвала Грушей. — Не прогрелась еще. Лед недавно сошел, какой тут купаться?

Я не стал дослушивать её охи да ахи, свистнул Волчка и побежал по спуску к реке. Ветер свистел в ушах, ноги скользили, путались в зеленой траве, хотелось раскинуть руки, словно крылья. Я так и сделал.

— Э-ге-гей! — закричал во все горло.

В ответ из березняка послышался разноголосый птичий шум. Я узнал горластую сойку. Потом увидел ее. Красивая птица, но голос противный. Если кричит, значит, где-то рядом гнездо.

Я много лет не чувствовал себя таким свободным!

На берегу скинул одежду и с разбега в воду. Холодная вода обожгла на миг, но я вынырнул и поплыл, быстро удаляясь от берега. Отплыв достаточно далеко, перевернулся на спину и закрыл глаза. Солнце светило сквозь веки, горячило лицо.

Уже плыл назад, когда услышал крик. Жуткий, полный животного ужаса. Я ускорился.

Вышел на берег. Картина маслом: Волчок прижимает к земле парнягу, не маленького, но перепуганного до трясучки.

— И кто ты будешь? — спросил его, не торопясь давать команду Волчку.

— Убери… зверя убери, — просипел парень.

На вид ему было не больше шестнадцати, в серой, застиранной рубахе с оторванными пуговицами, в драных штанах — дыры старые, обремканные.