Знахарь 4 - Павел Шимуро

— Лекарь, а ты правда завтра пойдёшь?

— Правда.

— Тогда я тебе подготовлю всё с вечера: мешки, верёвки, нож. Чтоб утром не тратить время.

Он вернулся к работе, и звук пестика о ступку заполнил тишину. Его плечи были чуть более развёрнуты, чем обычно, и спина чуть прямее, и мне подумалось, что этот парень за последние недели прожил столько, сколько иной взрослый не проживает за год.

…

Вечер навалился быстро, как навалилось всё в последние дни — без предупреждения, без перехода, просто свет ушёл, а темнота пришла, и между ними не было ничего.

Горт ушёл к Брану помогать с укреплением стены. Я остался один в доме Наро, и впервые за несколько дней одиночество ощущалось не тревогой, а чем-то вроде передышки, короткой, как вдох между нырками, но достаточной, чтобы мысли перестали метаться и выстроились в линию.

На столе полторы ветки красножильника — всё, что осталось. Горшок серебряного экстракта, в котором плескалась профилактическая доза — прозрачная, чуть зеленоватая жидкость, пахнущая мокрым камнем и весенней талой водой. Олений жир в глиняной чашке густой, жёлтый, с тем сальным запахом, к которому я давно привык. Угольная крошка в ступке мелкая, как пудра. Два чистых черепка. Костяная палочка для размешивания, отполированная пальцами до блеска.

Гипотеза выстроилась ещё утром, когда я сидел у южной стены и слушал, как обращённые обходят обработанный участок. Красножильник ослепляет хеморецепцию мицелия, это подтверждено. Серебряный экстракт убивает мицелий при прямом контакте — это я видел на девочке, когда мицелий отступил из периферии после инъекции. Два разных механизма, два разных вектора. Один маскировка, другой атака. Но что, если совместить их в одной основе?

Если красножильник — это камуфляжная сетка, которая скрывает позицию, а серебряный экстракт — снайпер, который уничтожает тех, кто всё-таки подобрался слишком близко, то их комбинация может создать нечто третье — не просто отпугивание, а полное экранирование, участок, который для мицелия не просто «пустой», а несуществующий. Как чёрная дыра на карте, где нет ни сигнала, ни запаха, ни витального следа.

Первый тест. Контрольный. Капля чистого сока красножильника на черепок с мхом. Мох привычно отклонился от капли, ризоиды свернулись, будто наткнулись на горячую поверхность. Известный результат — зафиксировал это ещё утром, и тест нужен был только для чистоты сравнения.

Второй тест. Капля серебряного экстракта на второй черепок с мхом. Мох не отреагировал: ризоиды продолжали тянуться к краям, как будто капли не существовало. Экстракт действовал на мицелий, а не на здоровые клетки, и для мха он был прозрачен, как антибиотик, который бьёт по бактериям, но не трогает ткани хозяина.

Третий тест. Смесь. Я надломил остаток ветки, выдавил сок в чашку с оленьим жиром, потом добавил каплю серебряного экстракта — совсем немного, десятую часть от объёма. Размешал костяной палочкой. Бальзам получился густым, зеленовато-жёлтым, с запахом, в котором горечь красножильника смешалась с минеральной свежестью серебра, и от этого сочетания в носу возникло странное ощущение, как будто нюхаешь зимний воздух над незамерзшим ручьём.

Нанёс на чистый черепок тонким слоем, равномерно, как наносят мазь на рану. Поставил рядом с двумя контрольными.

Опустился на колени, прижал левую ладонь к корню под полом. Контур замкнулся легко, и на полутора вдохах я заметил, что каждый день это происходило чуть быстрее, чуть естественнее, как движение, которое тело запоминает и начинает выполнять без участия сознания.

Витальное зрение вспыхнуло.

Первый черепок — контрольный, с чистым соком красножильника, выглядел как пятно отталкивания: мицелиевые нити в полу обтекали его, как ручей обтекает камень, оставляя за ним треугольную тень свободного пространства. Мицелий знал, что там что-то есть, и избегал этого чего-то, как человек избегает плохо пахнущего угла.

Второй был обычным. Мицелий не реагировал, нити проходили под черепком свободно, не замедляясь и не отклоняясь.

Третий. Бальзам.

Я задержал дыхание.

Вокруг обработанного черепка не было ни отталкивания, ни обтекания — был провал. Участок пространства выглядел так, как будто его вырезали из витальной карты. Мицелий не обходил его, не избегал, он его не видел.

Перед глазами повисла золотистая табличка:

[Рецепт открыт: «Маскирующий бальзам»]

Класс: Модификатор (подкласс: Экранирование)

Состав: Сок Красножильника (40%) + Серебряный экстракт (10%) + Жировая основа (50%)

Свойство: Полная блокада хемо- и виталь-детекции мицелия

в радиусе 15–20 см от обработанной поверхности.

Длительность: 18–24 часа (тест продолжается).

Примечание: При нанесении на кожу живого организма

экранирует витальный сигнал носителя.

Совместимость серебряного экстракта и сока Красножильника:

СИНЕРГИЯ (+35% к радиусу действия по сравнению

с чистым Красножильником).

Я перечитал. Потом перечитал ещё раз, медленнее, вцепившись взглядом в одну строчку: «При нанесении на кожу живого организма экранирует витальный сигнал носителя».

Экранирует витальный сигнал. Это значило: если намазать человека, то сеть перестанет его чувствовать. Обращённые потеряют цель. Они не пойдут к стене, потому что для мицелия стены не будет. Они не пойдут к деревне, потому что для сети деревни не станет — ни запаха, ни пульса, ни следа живой крови за частоколом.

Но арифметика была безжалостной. Полутора веток хватало на бальзам, которым можно покрыть площадь в два на два метра. Четырёх квадратных метров не хватит даже на десятую часть периметра. Нужно тридцать веток минимум только на стены, без учёта людей, без запаса, без повторных нанесений. И эти тридцать веток росли на восточном склоне, за воротами, среди двадцати восьми пар рук, которые скребли землю без сна и без устали.

Я записал на чистом черепке: «Маскирующий бальзам. Красножильник + серебро + жир (4:1:5). РАБОТАЕТ полное экранирование. Нужен объём: 30+ веток. Экспедиция ЗАВТРА. Намазать группу бальзамом перед выходом (проверить на живом!)».

Поставил черепок на полку рядом с остальными. Шесть записей, шесть обломков обожжённой глины, исписанных кривыми знаками, мой архив, моя библиотека, моя страховка от забвения. Если я не вернусь завтра, Горт сможет прочитать их и воспроизвести хотя бы часть того, что я узнал.

Если Горт к тому времени ещё будет жив.

Я поднялся, взял плошку с остатками чистого сока красножильника и вышел к южной стене.

…

Обработанный участок по-прежнему был тих. Два с половиной метра стены, пропитанных соком, стояли нетронутые, и земля под ними была ровной, неперекопанной, как островок порядка посреди хаоса. Справа и слева от них обращённые продолжали скрести.

Я сел у обработанного бревна, скрестил ноги, положил левую ладонь на корень. Контур замкнулся, и водоворот в солнечном сплетении раскрутился.

Потом оторвал ладонь от корня.