Частная медицина - Ирина Нельсон

– Чтобы я пошел на поводу у женщины?! Я не безвольный юнец!

– Ты клинический дебил!

– Демон! Сам позволил себя поймать, чтобы унизить меня! Мерзавец! – заорал Байгал, наплевав на посторонних зевак.

– Чокнутый! Больной! И твоя Лин Мо тоже больная на всю башку! – не уступил я. – Идеальная пара!

– Мы не пара! Я её не знаю!

– Она разучивала твою любимую поэму! Откуда бы она о ней узнала, если вы не знакомы?

– Учитель, господин… – робко попытались вмешаться в нашу ссору Шона и Ганджур.

Мы повернулись к ним, взмыленные и злые, и увидели, что на нас глазеет вся улица, а особо любопытные даже высунулись в окна. Октай с неловкой улыбкой махал руками, – возмутительно чистый, в отличие от меня, – но у него не получалось отогнать зевак. Байгал посмотрел на свидетелей, резко остыл, принял неприступный вид и спрятал меч в ножны.

– Нас прокляли, – без колебаний соврал он. – Держитесь от нас подальше: это заразно.

Люди сразу же прыснули во все стороны, как стая перепуганных зайцев. Улица опустела, и мы пошли в таверну.

– Ты правда не помнишь о Лин Мо? – мягко и сочувственно спросил Октай у Байгала.

Тот тяжело вздохнул и предельно честно ответил:

– Она упомянула, что наша встреча состоялась десять лет назад. Десять лет назад у меня была очень богатая на события жизнь. Я увидел и узнал очень многих, а моя память не так безупречна, чтобы помнить всех.

– Понимаю, – вздохнул Октай. – Она была совсем молоденькой девочкой, а ты был уже зрелым сильным заклинателем. Ваша встреча была обыденной для тебя, но для яркой детской души ты стал путеводной звездой… Возможно, ты её спаситель? Недаром она потратила годы на самосовершенствование.

Байгал задумался и окончательно притих.

– Лин Мо… Лин Мо… Если она была девочкой… – он постучал себя веером по губам, посмотрел в небо и вздохнул. – Да, в те годы я странствовал и спас множество людей. И однажды спас дочь купеческой семьи. Она была уже достаточно взрослой, чтобы позаботиться о себе, но недостаточно, чтобы выйти замуж. Демон украл её имя, и я дал ей новое. Это могла быть Лин Мо. Её имя означает «весенняя драгоценность», потому что это случилось весной и за работу нам заплатили очень прилично…

Я возвел глаза к небу и посоветовал:

– Ты, главное, при следующей встрече не говори, в честь чего Лин Мо получила своё имя. Иначе в её глазах ты падешь на самое дно.

Байгал понял, что сказал, и прикрыл рот веером.

– Это всё ты виноват, Тэхон! Из-за тебя страдает мой самоконтроль. Я потратил несколько десятилетий на медитации в пещерах, чтобы достичь просветления. Ты же разрушил все мои достижения! Из-за тебя я стал таким… неуравновешенным!

– Ты несколько десятилетий сидел в пещерах в гордом одиночестве и разговаривал сам с собой, а люди – существа социальные, в одиночестве они быстро сходят с ума! Я бы удивился, сохрани ты нервы! – отбил я.

У Байгала от злости даже желваки заходили на скулах. Не успел он придумать достойный ответ, как между нами влез Октай и миролюбиво поднял руки:

– Давайте не будем больше ссориться, хорошо? Плохое настроение сказывается на аппетите, сне, самочувствии, следовательно, и на способностях к бою…

– Именно этого он и добивается, – гордо изрек Байгал и взмахнул веером, гордо выпрямив спину. – Он не ведает честного боя, ибо такова его природа!

– Но раз такова его природа, то почему ты злишься? Ведь всё, что Тэхон делает – следует своей природе, – мягко заметил Октай.

Байгал покосился на него так, словно тот ляпнул феерическую глупость, презрительно хмыкнул и ускорил шаг, оставляя нас позади. Шона и Ганджур вежливо попрощались с нами и помчались за учителем.

– Потому что гладиолус, – прокомментировал я это поспешное бегство и вздохнул. – Мне иногда кажется, что надо мной кто-то изощренно издевается, Октай. Просто так, как иногда делают дети, когда бросают жука на муравейник, а потом сидят и смотрят, кто победит. Я постоянно влипаю в какие-то истории, хотя всё, чего мне хочется, это вернуться домой! Даже в глухих непролазных пещерах я умудрился нажить себе врага! В горах! Вокруг не было никого, откуда эта Лин Мо там взялась?!

– Тэхон, не знаю, как у тебя дома, но… В наших глухих непролазных горах как раз и кипит жизнь! Демоны, заклинатели, нечисть – все любят лес, горы и темные закоулки… – Октай успокаивающе похлопал меня по плечу, когда я издал страдальческий стон. – Не переживай, всё будет хорошо. Ты же под покровительством Нищего принца!

– Только это меня и утешает, – пробормотал я и вскинул голову. – Как считаешь, Лин Мо поймет, куда мы направились?

– Поймет, да, – кивнул Октай. – И непременно начнет искать, пылая жаждой мести. Но ты не волнуйся. Этот день она наверняка потратит на то, чтобы привести себя в порядок, убраться в доме и придумать план отмщения. Так что у нас еще есть время собраться и уйти… О, смотри, тут продают сладости! – он обрадованно потащил меня к прилавку. – Ты непременно должен попробовать вот это…

Я и опомниться не успел, как мне в рот впихнули пылающий жаром жареный кусок теста в сладком фруктовом сиропе. Октай сунул мне палочку, на которую был нанизан этот предок всех десертов, взял себе еще одну и причмокнул со счастливой улыбкой:

– Вкусно!

«Да он же совсем мальчишка! Лет семнадцать, не больше!» – с ужасом прошептал внутренний голос.

Я моргнул, сбрасывая морок. Октай не был мальчишкой, просто выглядел… так. А то, что обрадовался сладостям как ребенок… Тут вообще со сладким была напряженка, вон какую цену за эти пирожочки заломили. На эти деньги можно было купить полноценный обед в таверне! Меня придушила бы жаба, но Октай так радостно приплясывал и выспрашивал, вкусно ли, что она заткнулась, а от сладкого стало легче и на душе, и в мозгах.

Увидев, что я успокоился, Октай улыбнулся и купил мне еще один сладкий пирожок, на этот раз в меду.

– Не волнуйся, Тэхон. Пока мы в пути, с тобой не случится ничего плохого. И не только из-за того, что с тобой я. Ты же столько пожертвовал на храм Нищего принца. Он обязательно отблагодарит тебя за твою щедрость.

Я не стал рассказывать про свой здоровый скепсис и про то, что один мир меня уже отблагодарил за щедрость. В конце концов, удача утопленника – тоже удача, а расстраивать хорошего и единственного нормального человека – последнее дело.