Речной Князь. Книга 2 - Тимофей Афаэль

Я подошел к гнилушке, поднял аккуратно опустил крынку под лолку. Плотно обложил бока сырым песком, чтобы не завалилась набок.

— Кормчий! — гаркнул Бурилом из-за насыпи. — Чего телишься⁈

— Обожди! — крикнул я, не оборачиваясь.

Без суеты достал кресало и кусок сухого трута.

Высек искру. Трут занялся красным глазком. Я ткнул тлеющий огонек прямо в торчащий мышиный хвост фитиля.

Вываренная пенька не дала пламени — она яростно зашипела, заплевалась едкими белыми искрами. Огонек стремительно побежал по шнуру к смоляной пробке, пожирая его с жадным треском.

До взрыва оставалось несколько ударов сердца.

Я опустил лодку и развернулся к толпе:

— В УКРЫТИЕ!!! — заорал я. — ПАДАЙ В ГРЯЗЬ, МАТЬ ВАШУ!!!

И сам рванул с места так, что песок брызнул из-под ног. Бежал, спиной чуя, как догорает смерть. Успел долететь до насыпи и рухнуть за нее, глядя на лодку. Рядом пыхтел Бес.

Шипящий огонек нырнул под смолу.

Глава 15

Слепящая вспышка, а потом сухой треск ударил по перепонкам.

Я вжался в песок, закрыв голову руками. Над спиной со свистом пронеслось каменное крошево. Следом на берегу зашлёпало. Я поднял голову, сплюнул скрипящий на зубах песок, щурясь от серного дыма, и уставился на берег.

Долбленку выпотрошило. Взрыв разворотил брюхо, выломал шпангоуты, раскидав вокруг щепу. Остатки лодки полыхали. Взрыв раскидал во все стороны кипящую смолу с серой. Черные кляксы впились в дерево, брызнули на песок и упали прямо в реку. На поверхности воды с шипением плясало пламя. Огонь жрал смолу прямо на волнах, и река не могла его затушить.

Из-за насыпи донесся сдавленный вскрик, а следом — трехэтажный, искренний мат. Ватага посыпалась из укрытия.

— Мать твою за ногу… — выдохнул Дубина, ошалело таращась на горящую воду. — Оно в реке горит!

— Гляньте сюда! — заорал кто-то из мужиков, указывая на сосну шагах в тридцати. В ствол, пробив толстую кору, впился кусок камня. — Нас бы в решето пустило!

— Чернобогово варево… — крестились женщины, пятясь обратно к деревьям.

Только малышне было весело. Они воспринимали всё как интересную игру и уже носились вокруг, норовя подцепить палкой горящую смолу.

Я поднялся на ноги. Губы сами собой расползлись в оскале. Сзади захрустел песок — Бурилом перевалил через насыпь. Следом двинулся Волк.

Атаман замер в трех шагах от пылающего остова. Жар бил в лицо, но Бурилом смотрел, как огонь прогрызает дерево насквозь. Волк опустился на корточки возле куска борта, отлетевшего на десяток шагов. Ковырнул ножом. В доску на два пальца вглубь впился острый голыш.

— Камень, — сипло выдохнул Волк и поднял на меня взгляд. — Оно плюется камнями, Малёк… Такая дрянь щит навылет прошьет и кости в кашу смелет.

— А огонь речной водой хрен зальешь, — гулко добавил Бурилом. — Бадью выплеснешь — только по палубе разнесет.

— Ну и дрянь ты наварил, Кормчий, — Волк оскалился. — Чистая смерть.

Бес и Гнус жались позади. Гнуса била дрожь, а бывший каторжанин с ужасом пялился на свои черные от сажи пальцы.

— Мать честная… — выдавил Бес. — Мы же это… пестами долбили. Голыми руками в бадье мяли…

— И дальше мять будете, — отрезал я, подходя к ним вплотную. — Без искры грязь смирная, но чиркнешь рядом кресалом — хоронить будет нечего. Раскидает по кустам вместе с лодками. Усекли?

Они судорожно закивали.

Бурилом оторвал взгляд от костра. Посмотрел на меня, потом перевел взгляд на Гнуса с Бесом.

— У нас Кормчий со смертью рука об руку ходит, — громко, так, чтобы слышала вся притихшая ватага, произнес Атаман. — А теперь, выходит, и вы тоже. Не испугались с такой дурью возиться. Молодцы. Добро потрудились.

Гнус выпятил впалую грудь, мгновенно забыв про дрожь. Бес вытер черные руки о штаны и коротко, с достоинством кивнул. Быть отмеченным Атаманом перед всей стаей — это дорогого стоило.

Бурилом подошел ко мне вплотную.

— Сколько наваришь? — спросил он.

— Селитры хватит на пять средних бочонков, — прикинул я. — Там дури будет раз в тридцать больше, чем в этой крынке. И еще горшков двадцать слепим, палубы издали закидывать.

Ладонь Атамана опустилась мне на плечо. Пальцы сдавили ключицу.

— Вари свою пыль, Кормчий. Изяславу гостинцев добрых свезём, — процедил Бурилом. — А сейчас пошли в избу. Будем рядить, как эту смерть князю за пазуху засунуть.

* * *

В избе Атамана было тепло и пахло овчиной. Сквозь натянутый на крохотное оконце бычий пузырь едва сочился мутный, серый свет, не способный разогнать тени по углам.

Мы расселись вокруг стола. Бурилом привычно занял место во главе, по правую руку от него по-хозяйски устроился Волк, а по левую мрачной тенью замер Щукарь. Я же опустился на скрипучую лавку как раз напротив Беса. Тот ссутулился над столешницей, уставившись в одну точку. Его черные от угля пальцы всё ещё мелко подрагивали — картина горящей на реке воды никак не шла у него из головы.

Бурилом, не проронив ни слова, придвинул к нему увесистую деревянную кружку. Бес вцепился в неё обеими руками, словно утопающий за брошенную веревку, припал губами к краю и выхлебал кислое пойло до самого дна в несколько жадных глотков. Затем тяжело выдохнул и утер пену грязным рукавом.

— Полегчало? — сухо поинтересовался я.

Бес медленно поднял на меня мутные, усталые глаза.

— Чего тебе надо, Ярик? Я к Атаману не вхож, а значит позвал ты меня неспроста.

— Правды, — я уперся локтями в доски стола. — Мы знаем, что ты бывший каторжанин, и свою спину на княжьих веслах рвал. Вместо того, чтобы не лезть в наши дрязги и сидеть себе смирно, ты повел себя иначе. Выложил всё про князя, резал с нами людей в городе. Сегодня своими руками месил смерть, прекрасно зная, что мы пойдем жечь княжий флот. И ты даже не подумал сбежать.

Я подался немного вперед, ловя его взгляд.

— Наемники и случайные попутчики за чужую идею в пекло не лезут. В пекло по доброй воле лезут только мертвецы и мстители. За что ты готов сдохнуть, Бес? Чем тебе лично Изяслав так поперек горла встал? Про вёсла не говори мне. Многие бегут с галер и даже не мечтают отомстить хозяевам, а если и мечтают, то до дела не доходит.

В избе повисла тишина. Щукарь хмуро почесал всклокоченную бороду. Волк неторопливо достал из ножен нож и принялся с легким хрустом точить палочку, не сводя с Беса немигающего взгляда.

Бес