Несгибаемый граф-3 - Александр Яманов

молотом и наковальней, — пояснил Андрей Ефимов, наш проводник из яицких казаков. — На севере башкиры, с которыми они не в ладах. А через реку киргизы, эти тоже ногайцев недолюбливают. Раньше у них была большая орда, которую все боялись. Но её разбили калмыки. Проигравшие ушли за Волгу, осталось несколько слабых родов. Они жмутся к нашим городкам и станицам. Мстят им другие кочевники, припоминая прошлые унижения, когда их гоняли по степи, как сайгаков.

С сопровождающим нам откровенно повезло. Он с юности помогал отцу водить караваны и буквально знал каждую кочку от Самары до Орской крепости. Молодой, двадцать пять лет, и весьма любопытный казак помогал мне лучше понять обстановку. В ответ я рассказывал ему о Петербурге, Москве и Европе.

На ночлег мы останавливались у родников, которые были отмечены на карте, переданной Голицыным. Хотя рядом хватало воды — Яик ведь летом не пересыхает. Ужинали нормально, готовя горячую пищу. Каждый вечер мы разбивали лагерь, делая вагенбург. Бойцы дежурили по очереди, выставляли дозоры в степь. Разведчики делали небольшие рейды, иногда оставляли секреты, если чувствовали опасность. Очень помогали собаки, сразу реагировавшие на посторонних. Только не лаем, а нервным поведением. Обычно непрошеными гостями были лисы и шакалы, сразу убегавшие.

На второй день пути началась однообразная, утомительная гладь. Степь как море — куда ни глянь, всё одинаково. Та же трава, те же бугры, то же небо. Только выжженное, а не синее. Ехать становилось скучно, лошади шли ровно, телеги поскрипывали, бойцы переговаривались вполголоса. Дорога угадывалась по колеям и редким верстовым столбам.

На третий день мы наткнулись на разбитый караван. Несколько телег, опрокинутых набок и разрушенных, разбитые бочки, валяющиеся тряпки. Следов убитых людей не было — только обрывки одежды и прочий мусор. Я приказал остановиться и осмотреть место. Ефимов быстро спешился, прошёлся по следам. Остальные бойцы рассредоточились, заняв оборонительные позиции.

— Киргизы, судя по наконечникам стрел, — сказал казак, вернувшись минут через пятнадцать. — Месяца полтора назад. Людей убили, добро разграбили. Телеги не жгли — не до того было. Колёса и металлические детали, скорее всего, сняли уже наши, кто по дороге ехал. Или ногайцы. Там в овражке три скелета, уже обглоданных зверьём. Их в стороне положили, закрыв ветками.

— Похоронить, — коротко приказал я.

— Ваше сиятельство, — осторожно начал Ермолай, — Время дорого.

— Времени у нас достаточно. А людей надо уважать. Даже мёртвых.

Бойцы вырыли неглубокую могилу, собрали кости, сложили в холщовый мешок. Священника в отряде не было, поэтому отпевали по-простому — прошептали молитвы, помолчали, перекрестились. Я постоял у холмика, потом махнул рукой, едем.

На четвёртый день пути караван наткнулся на сожжённую деревню. Избы — чёрные головешки, печные трубы торчат, как пальцы. Колодец завален, плетень повален. В огородах бурьян в рост человека. Поля также заросли уже пожелтевшей травой. Над всем стояла тишина и запах гари, который не выветрился даже спустя год. В одном из сараев бойцы нашли детский скелет. Страшно! Я приказал похоронить останки ребёнка. Ермолай снова поворчал для видимости, но яму быстро выкопали.

На седьмой день пошёл дождь. Не сильный, но нудный, мелкий. Дорога местами покрылась лужами, однако телеги не вязли в грязи — полотно достаточно утрамбовали. Бойцы ворчали, но по-доброму. Все понимали, что скоро конечная цель, и находились в предвкушении отдыха и хоть какого-то разнообразия. Столь долгие путешествия опасны не гипотетическими разбойниками или природными катаклизмами, а скукой. Она будто въедается в подсознание, как пыль в кожу, и ничем её не выковырнешь. Нужна этакая моральная баня в виде смены впечатлений, разговоров на другие темы и спокойствия.

На девятый день показался Яик. Широкий, спокойный, с высокими берегами, поросшими ивняком и кустарником. Естественно, место переправы с обеих сторон реки очищено от любой растительности. С той стороны копошились люди, крутя специальные лебёдки, на которые намотан канат, двигающий паром.

С нашего берега открывалась изумительная картина: река, холм с укреплениями, а за ними простирается бескрайняя степь. Я немного идеализирую обстановку. Даже отсюда видно, что многие дома весьма убогого вида, валы кое-где неровные, а суета перед городком напоминает копошение муравьёв. Но лучше думать о хорошем, тем более что мне здесь придётся жить. Насколько долго, посмотрим.

Переправу начали сразу, как подошёл паром. Но заранее договорились, что основной груз начнём перекидывать на другой берег завтра. Пока же оставим его здесь под охраной во главе с дядькой. Паром оказался старым, скрипучим, но достаточно вместительным. Всё-таки здесь одна из главных переправ через Яик.

Первыми на паром взошёл я. Следом последовали Антип, Ефимов и охрана, которые вели немного нервничающих коней. Тут же к моему белому жеребцу по имени Буцефал, подбежал босоногий пацан, начавший его успокаивать. Позже я узнал, что парнишку зовут Никита, он сын паромщика, но бредит лошадьми.

Я стоял на пароме и смотрел на приближающуюся крепость. С каждым метром она становилась всё ближе, всё отчётливее. Заметно, что валы местами подновляли. Свежие брёвна светились на солнце, как и недавно утрамбованная земля. Особо выделялась церковь, стоящая на Преображенской горе, вокруг которой и построены укрепления. Внутри — казённые постройки и дома жителей, которые сложно разглядеть снизу. Общая картинка получается землистого оттенка. Думаю, в непогоду здесь малость тоскливо. Зато все постройки основательные, пусть многие достаточно старые. Трава вокруг городка вытоптана, с моего места видны тропинки, проложенные к реке от посада. Дома разные, но в основном пятистенки, зато все с трубами. Значит, даже бедная часть будущего Орска зажиточна — в отношении остальной нищей России, конечно. Кое-где видны свежие следы ремонта. На улицах достаточно людно. Думаю, ажиотаж связан не только с моим прибытием, но и с пятёркой небольших барж, стоящих у причала. Обычная жизнь небольшого торгового городка, жители которого пытаются сделать все дела и заработать больше денег перед зимой.

На том берегу меня встречали. Два офицера в мундирах, при саблях. Оба молодые, лет по двадцать пять. Один — высокий, светловолосый, с открытым лицом. Второй — пониже, темноволосый, с острым взглядом. Поручик Рязанцев и подпоручик Иванов. У меня есть их досье. Третьим встречающимся оказался невысокий человек, вполне себе голубоглазый и европейской внешности, разве что с острыми скулами, но в халате и папахе. На поясе колоритного персонажа висела сабля в потёртых ножнах.

— Ваше сиятельство, — Рязанцев бодро козырнул, — рады приветствовать. Как добрались?

— Благодарю, господа, — отвечаю степенно, разглядывая встречающих.

— Позвольте представиться? Подпоручик Рязанцев Павел Дмитриевич, — кивнул офицер. — А это