Год 1994-й. Крах Гегемона - Александр Борисович Михайловский

Небесный, его Патрон, лично разговаривает с ним, когда это необходимо. И при всем этом капитан Серегин — обычный человек, из крови и плоти, по-своему простой и доступный. Он беспощаден с врагами, будто индеец на тропе войны, но при этом искренне заботится о своих ближних и о тех, кого обязан защищать. Там, у себя дома, я таких людей среди хозяев жизни даже и не встречал. Одни лишь лисы, шакалы и гиены, пробы ставить негде…

Собственно, последние умозаключения я делал уже на стадии пробуждения. Было и жаль отпускать магический сон, но и в то же время меня наполняла такая жажда деятельности, что, едва открыв глаза, я стал искать взглядом что-нибудь, во что можно было бы завернуться. По-прежнему где-то нежно звенели невидимые капли, создавая волшебную мелодию, в воде мигали цветные искры… Чувствовал я себя отдохнувшим и непривычно бодрым, чего в силу нервной работы давненько не наблюдалось. Будто бы сбросил с плеч лет пятнадцать. Ванна и в самом деле оказалась волшебной (и не только из-за просмотренного сна), как и обещали доктор Галина Петровна и приемная дочь Серегина Лилия, которая работает тут античной богиней.

Настроение было приподнятым и боевым. Хотелось сделать что-нибудь, такое-эдакое, эпатирующее. Например, оттаскать за патлы идиотку Хакамаду, дать хорошего пинка под зад лицемеру Зюганову или полить апельсиновым соком премерзкого Немцова. Вот только этих особей тут, в Тридесятом царстве, нет, да и местный хозяин, пожалуй, не одобрит подобного поведения. Так что я решил, что буду вести себя как паинька, а случай отличиться еще представится.

Теперь я вкратце знаю всю историю Серегина, и она меня поразила. Но поразила не столько в силу удивительных событий и приключений, сколько из-за того, что на Адепта Порядка нимало не подействовали власть и могущество, в плане того, что он не стал надуваться от важности и не утратил человеческую суть, в основе которой милосердие, участие и чувство справедливости. В моем мире это было невозможно — достигшие вершин неизменно портились, исполняясь гордыней либо же теряя способность видеть суть вещей. То, что я узнал о личности Специального Исполнительного Агента Творца Всего Сущего (по совместительству императора Галактики), заставило задуматься и о том, насколько здоровой и правильной личностью являюсь я сам. И это хорошо. Ведь, меняя мир, мы начинаем с себя. И я к этому готов, как и к продолжению экскурсии по мирам. Одно дело видеть что-то в волшебном сне, и совсем другое — собственными глазами.

Тысяча сто восемьдесят восьмой день в мире Содома, утро, Заброшенный город в Высоком Лесу, башня Силы, кабинет командующего

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Утром Жирик появился из недр госпиталя посвежевший и сияющий, как только что отчеканенный имперский солид.

— Да, господин Серегин, — заявил он, — вы были правы, ощущения от процедуры непередаваемые. Я чувствую себя будто заново родившимся. Легкость и в мыслях и в членах просто необыкновенная, хочется бегать, прыгать и совершать различные безумства, будто в шестнадцать лет.

— Вы не исключение, — ответил я. — Именно таким образом живая вода действует на непривычные организмы. В таких случаях рекомендуется расслабиться и привести мысли в порядок, чтобы не расплескать понапрасну ее оздоравливающее действие. И это самое малое, что мы можем предложить в дар хорошим людям. Если будет надо, то таким образом мы можем даже возвращать молодость и здоровье глубоким старикам и старушкам. Однако такую процедуру нельзя купить ни за какие деньги, а можно только заслужить или получить в дар от чистого сердца, если, конечно, вам ведомо такое понятие.

— Естественно, такое понятие мне ведомо, — проворчал Жириновский, — только вот там, у нас, все больше покупают и продают, а не получают в дар от чистого сердца или заслуживают. И это едва ли не главная примета нашей новой жизни.

— Это еще не предел мерзости, — с мрачным видом заявил я. — В не столь уж далеком будущем найдутся люди, которые будут торговать не только имуществом или услугами, но и солдатскими жизнями, а также самой страной. Мне это известно в силу происхождения из мира двадцать лет тому вперед относительно ваших времен. Едва, знаете ли, удалось отбиться.

— Да, — подтвердил Жириновский, мгновенно посерьезнев, — такие люди у нас есть, и, что хуже всего, они во власти или совсем рядом с ней. Торговать страной из такой позиции особенно удобно. Но вы, как я понимаю, таких людей ненавидите, и сразу по обнаружении определяете в выгребную яму истории.

— Так и есть, — сказал я. — Торговцы Родиной мне даже еще более омерзительны, чем чистые карьеристы, рвущиеся к власти ради самой власти. Те хоть понимают ценность страны, которую намерены захватить в свое владение, а также то, что без этого актива они для своих западных партнеров моментально превратятся в пустое место. И так тоже было в не столь уж далеком будущем, когда бежавшие из страны от гнева ее правосудия былые некоронованные властители вдруг понимали, что в Лондоне (вот где им медом намазано), Париже или Брюсселе они люди даже не второго, а третьего сорта. Когда жить в стране этой публике стало неуютно, побежала она из нее толпами. Некоторые сгинули сразу, другие поначалу неплохо устроились на сжиженные миллиарды, но потом, когда местным хозяевам жизни захотелось кушать, про них вспомнили и полностью обезжирили. Не помогла даже принадлежность к вечно гонимой нации, ибо для западных аборигенов по происхождению они в первую очередь были русскими.

— А вы тоже не любите евреев? — осторожно спросил главный либерал-демократ.

— Вопрос поставлен некорректно, — парировал я. — Нет для меня ни эллина, ни иудея. А вот персонажей, считающих себя представителями богоизбранного народа, расы господ или исключительной нации, и на этом основании выписавших себе карт-бланш на любые мерзости, подлости и жестокости, я ненавижу всем своим существом и стараюсь сделать, чтобы не было их нигде и никак. Ни один человек при рождении не имел возможность выбрать национальность и родителей, зато у каждого был свободныйвыбор, вырасти хорошим человеком или полным мерзавцем. И не надо говорить о терроре среды. Среда на всех одна, а вот люди в ней получаются разные до противоположности.

— Да, — согласился Жирик, — все так. И подобно тому как это происходит в канализации, дерьмо всегда всплывает на самый верх и беспрепятственно воняет. Наша Госдума — как раз образчик такого безумного и бездумного словоговорения. Мы самый независимый от власти парламент в мире, потому что от нас воистину ничего не зависит.

— Любой парламент, — сказал я, — может быть либо инструментом безоговорочного