Новая жизнь Миледи. Приют (злодейки) попаданки - Мари Александер

Девочки все побежали мыть руки, и в столовой мы остались одни с сестрой Матильдой. Только я допела считалочку из имён девочек, как слепая бывшая монашка продолжила.

‒ И малышка Ливанси.

Видимо я забылась, и последние имена произнесла вслух, но не обратила на это внимания. А сестра Матильда расслышала моё тихое бурчание. Стоило ей произнести имя больной девочки, как я поняла, что совсем забыла про неё. Но тут же успокоилась, увидев восьмую плошку на столе.

‒ Леванси стало лучше, она выйдет к столу? ‒ спросила я. ‒ Это же для неё восьмая тарелка?

‒ Нет, это для вашей Исабель, ‒ холодно ответила сестра Матильда.

‒ А малышка Ливанси? ‒ переспросила я, уже начал нервничать.

‒ На всё воля божья, ‒ тихо ответила слепая бывшая монашка и перекрестилась.

‒ Она…? ‒ я не смогла произнести это слово вслух, но моя собеседница и так меня поняла.

‒ Пока нет, она всё ещё с нами, но это ненадолго, ‒ почти без эмоций ответила сестра Матильда, а потом с тихой надеждой добавила. ‒ Ей может помочь лишь чудо.

На этом нас прервали, я наполнила восьмую плошку.

‒ После ужина, вы проводите меня к ней, ‒ сказала я сестре Матильде, занимая своё место за преподавательским столом.

Объяснять о ком идёт речь, не потребовалось. Слепая монашка кивнула, и я взяла ложку, приступив к ужину. Ранее мне уже пояснили правила, что воспитанницы не смеют прикоснуться к еде без дозволения, и пока я не преступлю к приему пищи, они и ложку в руки брать не смеют.

Правила меня шокировали, но пока мне пришлось следовать им.

А после ужина, я всё же направилась в отдельную комнату, где на кровати лежала маленькая девочка. Она почти не дышала, и больше походила на призрак, нежели на живого ребёнка.

‒ Ты должна её спасти, никто из приюта не должен умереть, а иначе всё зря, ‒ выдала мне Исабель очередное предсказание Люси. ‒ Ты должна её вылечить! Только ты можешь это сделать.

Глава 26

Сказать проще, чем сделать. Тем более, когда речь идёт о практически невозможном. Как вылечить почти умирающего ребёнка?

Я же не доктор, а учитель истории, и то бывший учитель, а знания мои могут быть пустышкой, потому как это другой мир и что будет дальше неизвестно. Поэтому я не спешила ответить, заведомо зная, что мой ответ не понравится Исабель.

‒ Ты же сделаешь это?! ‒ переспросила Исабель, когда я наконец-то отрицательно покачала головой. ‒ Всё, о чём говорила Люси, сбылось, ты здесь в приюте! А значит, ты должна…

‒ Это не означает, что я смогу вылечить кого-то! ‒ ответила я, перебив её.

‒ Можешь, ты просто должна использовать во благо ту силу, которая у тебя есть, ‒ протестовала Исабель. ‒ Как Люси. Вы же сёстры!

‒ Люси добрая, а я вроде как злая, ‒ парировала я. ‒ Ты же сама так считаешь, разве нет? Ты не доверяешь мне, ты ни словом не обмолвилась, о том, что тебе рассказала Люси. Даже когда я доверилась тебе и рассказала кто я. Ты продолжала видеть во мне злодейку!

‒ Люси запретила говорить тебе о том, что она рассказала мне. Иначе бы всё было по-другому. Знание судьбы ‒ это не дар, а тяжкое бремя! ‒ последние слова она сказала, будто повторила их за кем-то.

‒ В этом ты права, ‒ согласилась я с ней, глядя на умирающего ребёнка.

Мы с Исабель спорили, а девочка на кровати даже не открыла глаза. Это пугало меня, и я проверила её дыхание. Девочка дышала, но дыхание было прерывистое и с большими интервалами. Это было ненормально.

Желтоватый свет свечи не мог сгладить серость, даже синюшность бледной кожи. При этом тело ребёнка горело в горячке. Достаточно было прикоснуться к ней, как это стало понятно. У малышки Ливанси начался жар.

А ведь сестра Матильда, сказала, что температуру они сбили и уже два дня, девочка просто не приходила с сознание, постоянно спала из-за действия жаропонижающего настоя.

Сестра Матильда лишь довела нас до двери карантинной зоны. Но сама входить не стала, объяснив это тем, что ей нужно пойти проследить за остальными девочками. Сначала я решила, что она так поступила, потому что не хотела заходить в комнату больной, боялась заразиться от неё. Но на самом деле всё было по-другому. Сестра Матильда была вынуждена быть сильной и не поддаваться унынию. Ведь она осталась одна с восемью воспитанницами. А вид умирающего ребёнка лишал любой надежды на лучшее и веры в справедливого бога.

Последний год был тяжёлым, суровая зима, болезни, собственная слепота, смерти нескольких воспитанниц и покровительницы приюта, всё это оставило глубокий отпечаток на душе уже не молодой сестры Матильды.

Потом узнав её лучше, я это поняла. А в тот день, когда она ретировалась, я лишь порадовалась тому, что она ушла, оставив нас с Исабель наедине с больной. Молчаливое присутствие слепой монашки тяготило меня, а её короткие холодные ответы на мои вопросы, не вызывали желания продолжить общение.

Но когда я поняла, что Ливанси стало хуже, то пожалела, что сестра Матильда ушла. Отодвинув подальше плошку с бульоном, я начала разбираться в бутылочках, которые стояли на табурете у кровати больной.

Увы, выбор лекарств был невелик. Три бутылочки и пустая кружка, в которой видимо и был ранее отвар для снижения температуры.

‒ Сходи и найти сестру Матильду, пусть снова сделает отвар, ‒ дала я указание Исабель.

‒ Отвар не поможет, ты должна использовать свою силу. Ты же теперь старшая из дверного рода. В тебе есть магия, ‒ начала спорить со мной девчонка. ‒ Так воспользуйся ею! Примени силу!

‒ Я сейчас применю силу! ‒ рыкнула я. ‒ Да так применю, чтобы придать тебе ускорения. Делай, что я сказала! Принеси отвар!

Пробурчав себе что-то невнятное под нос, Исабель всё же взяла кружку и пошла выполнять данное ей задание. А я взяв себя в руки, постаралась вспомнить, чем и как меня лечила бабушка в детстве. Аптеки в её деревне не было, так что кроме валерьяны для кота, в её доме ничего более из аптечных лекарств не водилось. Зачем нужна была валерьянка, это для меня так и осталось секретом. Всё как-то