Черновик для Эффы - Владимир Алексеевич Ильин

Относительно же костюма — последней «фишкой» был набор платков, которые тут было принято выставлять уголком из нагрудного кармана. В зависимости от цвета, неуловимо менялся оттенок костюма — и в этом и было «сногсшибательное новшество». Ведь эти оттенки что-то должны были значить, отражая настрой владельца — но я разбираться не захотел, и мне поставили «благожелательно-нейтральный» бежевый. Шлифованное же железо одинаково хорошо подходило ко всей гамме. А уж если прицепить на пояс клинок — недаром он и выполнен таким широким, чтобы оружие держалось уверенно… Девушки намекали — такие «парадные» железки в богато украшенных ножнах у них тоже были. Говорят, входят в моду.

Но это уже будет перебором. Носить-то можно, никаких запретов — только кроме моды и аргументации «это же красиво!» есть, к примеру, студенческие фехтовальные общества и их старшие коллеги — и среди них носить клинок, не умея пользоваться, считалось дурным тоном. А у меня и в мыслях не было обучаться ножемашеству — зачем? Это всего лишь очередной социальный слой — таких вот любителей, которые держатся вместе. Вроде нелегальных гонщиков — только те норовят подтолкнуть противника в стену, а эти не прочь отправить недруга в больницу другим способом. Тоже турниры проводят, иногда нелегальные — и тоже кто-нибудь регулярно помирает, несмотря на возможность «стопнуть» раненного до оказания помощи и высочайший уровень местной медицины. Но иначе всем им, я думаю, было бы тоже «не интересно». В общем, вешать железо на пояс, не умея им резать — это как обклеивать спортивными наклейками дешевую машину. Кроме насмешек ни к чему не приведет.

Но и без всяких клинков общий вид мне понравился.

Естественно, моим мнением относительно высокой моды интересовались только справочно — но весьма здорово, что от навязанного не пришлось отпинываться ногами. И если в ключевых моментах я говорил нет — значит, нет.

Самое важное: основа образа не вызывала в моей душе протеста, а это — если посмотреть на то, что еще было представлено на манекенах внутри салона — было здорово.

Потому что люди тут носили такое, что я обычно выкидываю после того, как даже пол мыть этой вещью становится неэтично. Я, в общем-то, сам сразу обозначил, что ничего в этих ваших стилях не понимаю, но к смелым экспериментам заранее отношусь отрицательно — это к тем, где дыры в одежде больше ее самой, а цветовая композиция вызывает сочувствие к убогому. Наверное, потому и предложили вот такое — вроде и классическое, но с поправкой на тренды и веяния. Вышло славно — а с учетом заботы персонала, время прошло незаметно.

«Не жмет ли, удобно ли?» «А вот шагните, пожалуйста, мистер Савой, развернитесь, мистер Савой, отлично!» «Вы такой красавчик, мистер Савой!» — Это полушепотом, чтобы Эффа не услышала.

Статус спутницы им был не очень понятен, но нас развели по разные стороны зала, так что комплименты допускались.

В отличие от двух моих консультантов, Эффе достался только один — и бедная девочка явно страдала, бегая к закрытой примерочной и обратно с новыми и новыми нарядами.

Скромность, тактичность и забота о ближнем никогда не мешали мисс Сойер жить, потому что отсутствовали.

В стороне, на стуле у стены, терпеливо дожидался мистер Хайни — сожалеющим о своем выборе он не выглядел, только на часы поглядывал время от времени. Так что, как пришло время все оплачивать — взбодрился изрядно. Переживает за девчонку.

Я, к слову, кажется, понял, отчего он посмотрел на меня так зло — если Эффа для него вроде дальней внучки, то часть ненависти к иностранцу досталась и мне. Не было бы мне все равно на Эффу и на него лично — то постарался бы понравиться. А так — помогу, и разбежались.

Аренда двух нарядов обошлась в десятку — по мне так, за один день чудовищно дорого. Но залог и вовсе вышел в полторы сотни тысяч — и я прозевал момент, когда указывали, сколько стоил мой костюм, а какая часть средств ушла в залог за костюм Эффы.

После всех перемеренных платьев, она остановила выбор на деловом костюме — тоже свободные брюки, в чем-то похожая цветовая гамма, но с темно-серым верхом и странного вида полупиджаком-полупальто с отсутствующими рукавами. Выглядело это неплохо, да и вместе мы смотрелись не так, словно только что столкнулись в одном коридоре и решили пойти в одном направлении.

— Мне завтра в страховую, — шепнула мне, заметив изучающий взгляд. — Пусть сразу поймут, кто есть кто.

— В служебной форме не проще?

— А угадай, где она, — взгрустнула Эффа.

Видимо, пропала вместе с «Искрой».

— А мы совсем в хлам разбились?

— Должно уцелеть, — чуть дернула она плечами. — Завтра и займусь.

Деньги, тем временем, пересчитали и даже перепроверили — в отличие от мистера Хайни, продавцы просто сунули стопочку в счетную машинку и теперь улыбались чуть искренне, чем раньше.

— Готовы? — Выдохнул старик, оглядывая нас. — Эффа, для боевой задачи подошло бы что-то более откровенное…

— Зато так я кажусь старше.

— Вот уж никогда не понимал женщин… — Пробубнил он. — И сейчас не буду пытаться. Поехали?

Я звучно откашлялся.

— Да? — Посмотрел он меня, подозревая неладное.

— Телефоны, — взглядом показал я на стеллаж с современными и дорогущими.

— И что — телефоны?

Я молча показал свой — потрепанный, не единожды падавший, а один раз — так вообще вместе с атмосферным гравилетом.

Тот не включался, но хватало и внешнего вида. Такой на стол не выложишь.

Рядом Эффа продемонстрировала тоже — у нее был заметно дороже, но все-таки утилитарный.

— Выбивается из образа, — пожал я плечами. — У Эффы тоже.

На этот раз хмурый и злой взгляд я заслужил, но ничего не мог поделать. Во-первых, привык все делать хорошо. Во-вторых, у мистера Хайни было еще много этих прекрасных десятитысячных. В-третьих, это ж не только мне — еще и Эффе. В-четвертых… А вот Эффа вообще не переживает — и мне-то тогда с чего?..

Пока Хайни сомневался, консультанты уже выкладывали перед ним топовые модели — всем очень понравилось, как он считает купюры, и все с надеждой ждали продолжения.

— Ладно. Вот этот и вот этот, — ткнул он пальцами на розовый и серебристый.

Эффа даже подпрыгнула радостно, ухватившись за серебристый — он весьма шел к ее облику.

— А есть