Абиссинец 1889. Том 1 - Сергей Насоновский

Аркадий Игнатьевич. — Он в курсе вашей истории. Мы в одном ведомстве служим, ждет он сейчас людей от Исмаила. С ним можете не таиться и говорить все как есть, но желательно без лишних ушей. Возможно, он обратится к вам за помощью, чтобы развязать язык этому, — дядя кивнул на пшека.

— Дык это мы с радостью! — оживился Сема. — Я…

— Погоди ты, Семен, — осадил его урядник. — Слушай внимательно, балагурить в Одессе будешь.

— Федор Николаевич, Андрей, — сказал дядька. — Мне с вами с глазу на глаз поговорить нужно. Отойдем в сторонку.

Мы отошли за штабель каких-то ящиков. Дядя достал пакет, перевязанный бечевкой, и протянул его Чугунову.

— Вот эти бумаги касательство моего ведомства имеют. Передашь Сергею Николаевичу лично в руки.

— Добре, — Чугунов принял сверток и убрал за пазуху.

— Теперь что касается Ашинова, Новой Москвы, договора этого, — продолжил дядька. — Я все расписал в деталях. Да и, глядишь, Носову с вашей помощью удастся поляка разговорить. По прибытии в Одессу он начнет работать по этой линии, а скорее всего повезет Домбровского в Петербург.

— И что будет? Не замнут это дело?

— А вот дальше, Федор Николаевич, новости, думаю, из газет узнаете. Дело-то громкое получается, ситуация непростая. Мы со стороны своей службы ход ей дадим, все, что в наших силах, сделаем. Сергей Николаевич не промах, а там… — дядя вздохнул. — Как Бог даст. Вы же в станицы свои возвращайтесь прямо из Одессы, как только Носов документы выправит.

— Кажись, все, пойдем прощаться.

Мы вернулись к остальным.

— Федор Анциферович, Семен, Андрей, Федор Николаевич, — начал он. — Сегодня мы сделали большое дело для безопасности нашего Отечества. Вот такие предатели, — кивнул он на Домбровского, — увы, нынче не редкость, и вред России они приносят немалый.

Дядя обвел взглядом Чугунова, потом Бирюкова и Лапшина.

— На Георгия, конечно, рассчитывать не приходится, сами понимаете, какое дело вышло. Но рапорт о вашей помощи куда надо поступит, а там поглядим.

Семен криво усмехнулся.

— Нам бы до Одессы добраться, а уж и без Георгия переживем. Чай, не за кресты тут воевали.

— Все так, — сказал Чугунов.

— И еще, друзья. Андрей на Одессу не идет. Он направляется со мной во Владивосток.

— Да как же ж так, Андрюха? — Семен повернулся ко мне.

— Так вышло, Сема. Исмаил мой родной дядя, и я направлюсь с ним к своему крестному, что уже давно с семьей переехал на Дальний Восток, на Кубани родных больше и нет, там в его станице и осяду.

— М-да, Андрюха, ну ты дал… — сказал он, почесав затылок. — Как к родному брату к тебе прикипел. Столько прошли вместе, а тут такое…

— Я тоже, Сема, тяжко со всеми вами расставаться. Даже с Федором Анциферовичем, хотя знакомство с ним вовсе не так началось. Но увы, что уж теперь. Даст Бог, когда-нибудь встретимся.

Федор Николаевич шагнул ко мне и положил тяжелую ладонь на плечо.

— Ну чего уж тут, — сказал он. — Коли решил… Да и родная кровь не водица. С дядькой поди проще будет, и крестный опять же. Все правильно, Андрей. Езжай с Богом, ну и нас не забывай, — улыбнулся он, хлопнув меня по спине. — А коли судьба на Кубань занесет, то уж уважь, не забудь навестить. И письмо напиши, как обустроишься, в Пластуновскую мне и напиши.

— Да-да, и мне напиши, — поддакнул Сема.

— И мне можете писать, — сказал Лапшин и быстро накарябал адрес на клочке бумаги. — И спасибо, Андрей, за все. Прости, что не так…

— Бог простит, Федор Анциферович, и я прощаю. Главное, ошибок таких больше не повторяйте.

— Пора, братцы, шлюпка на подходе, — прервал наши разговоры дядя.

Чугунов вытащил из тюка мою одежду и положил ее на ящик. Отдельно лежал сверток с двумя винтовками и мой ранец. После перевязал тюк заново и закинул за спину. Семен взял Домбровского под руку с одной стороны, Лапшин с другой, и товарищи двинулись к выходу.

У самой двери Сема обернулся.

— Андрей!

— Да, Сем?

— Держись там!

— Все будет, Семен. Все будет хорошо. Ангела хранителя вам в дорогу. С Богом братцы! — перекрестил я их на прощание, сглотнув ком в горле.

Дверь закрылась. Вскоре вернулся дядя.

— Ну что, Андрей, и нам пора. Переодевайся давай уже. Теперь в свое можешь, вот, держи.

Он протянул мне новую папаху, кажется, еще не ношенную.

— Благодарствую, дядя.

Я быстро скинул с себя одеяние паломника, надел серые, залатанные в нескольких местах, но еще крепкие штаны, те самые, в которых в трюме «Метеора» связанным лежал. Натянул серый бешмет. Жена Юсуфа отстирала и заштопала его с особым тщанием. Обратил внимание, что возле ворота появилась неприметная вышивка, пока непонятная для меня.

Сверху накинул темную, почитай черную черкеску, над которой тоже поработала женская рука. Пояс застегнул, закрепил кобуру с револьвером капитана Деверо, одел ранец на плечи и подхватил сверток с винтовками.

Дядька тоже времени зря не терял. Скинул с себя арабскую одежду, оставшись в рубахе. Поверх нее надел темный вицмундир со стоячим воротником, застегнул тот на ряд тусклых пуговиц. Поправил жесткий белый воротничок, завязал узкий темный галстук и натянул фуражку с кокардой.

Теперь передо мной стоял не Исмаил, а самый настоящий русский чиновник.

Он поймал мой удивленный взгляд, улыбнулся и пожал плечами, мол, служба такая.

— А это чего у тебя за свертки? — спросил он.

— Дык винтовки трофейные. Одна с «Метеора», другая с французского патруля, — пожал я плечами. — Бросать жалко, авось еще и послужат.

— Эх, — хлопнул он меня по плечу и улыбнулся. — Наша порода.

Дядька подошел к двери, приоткрыл ее и выглянул наружу. Несколько секунд стоял неподвижно и наконец мы выдвинулись.

К берегу вышли через узкий проход промеж двух складских строений. У низких ступеней покачивалась шлюпка, а возле нее стояли два араба, их я сразу узнал. В памяти всплыла встреча в день знакомства с дядькой.

Дядя Аркадий кивком поздоровался и прошел на корму. Я устроился ближе к носу, а два псевдоараба сели за весла.

Наконец-то мы отчаливали от берега. Редкие масляные фонари отражались в темной воде. На рейде уже виднелся силуэт «Москвы». Вероятно, к этому времени мои боевые товарищи уже успели подняться на ее борт. А наш путь лежал к стоящей чуть особняком «Костроме».

Чем ближе мы подходили, тем больше становилось судно. Будто огромный чернеющий утес вырастал из воды перед нами. Даже по обводам было понятно, что это не простой гражданский пароход.

— Дядя, — сказал я, не отрывая взгляда. — Это же не гражданское судно?

— Верно, Андрей, но и не военный корабль, он