Абиссинец 1889. Том 1 - Сергей Насоновский

— Здорово был! Новенький? — раздался голос справа.

— И вам поздорову! — ответил я казаку лет двадцати с аккуратными усами. — Помочь?

— Угу, полей-ка мне, — протянул он мне кувшин с водой.

Мы по очереди полили друг другу на руки над медным тазом, умылись. А за нашими спинами к этому умывальнику уже выстроилось человек пять.

На верхней палубе Меркулов начал строить казаков. Были тут и переселенцы из крестьян и мещан, но у них были свои старшие.

Я стоял в конце шеренги и молчал. Баб и детей на построение не тащили, а вот казаков и мужиков проверяли, чтобы за время пути порядок соблюдать да распределить обязанности на день.

В праздности, как я понял, тут время никто не проводил, и это правильно. Иначе всяко может случиться за такой долгий путь. Много молодых да горячих. Если делом не занимать, то и ссоры, и драки, да что угодно приключиться может. Вот и не давали расслабляться.

Мое имя Меркулов тоже выкрикнул. Я отозвался как положено.

Кого-то определяли следить за лошадьми, кого-то на готовку, кого-то на уборку. Выделяли время на чистку личного оружия, которое во время пути хранилось в оружейной под присмотром.

— Тимофей, сходи с Громовым, сдайте его оружие в оружейку, — обратился Меркулов к стоящему по правую руку от меня знакомому казаку. — Поснедаете, и потом определю куда его, к Кочетову скорей всего.

Тут я заметил, как появился дядя Аркадий. Он обмолвился несколькими словами со знакомым мне со вчерашней ночи Артемом Егоровичем. Потом, поймав мой взгляд, двинулся ко мне и кивнул чуть в сторону. Насколько я понял, чтобы переговорить без лишних ушей.

— Ну как ты, Андрей? — спросил он, подойдя.

— Слава Богу, все хорошо, — ответил я.

— Ну гляди. До Владивостока тебя прикрепили к уряднику Меркулову. Все вопросы, ежели будут, к нему. Если я шибко понадоблюсь, то найти меня сможешь в офицерских каютах. Но лучше нам покуда родство не афишировать, — тихо сказал он. — Как я со своими делами разберусь, найду тебя, и мы поговорим. А когда до Сингапура дойдем, то прогуляемся. Там, возможно, еще и дело одно будет, но то пока не точно.

— Добре, — сказал я.

— Ну ступай, — хлопнул он меня по плечу.

Я вернулся к казакам и тут же рядом оказался Савва Игнатьевич. Он, кажись, заметил, как я разговаривал с дядей. Мне даже на минуту показалось, что он уловил наше внешнее сходство, но внимание на этом заострять не стал.

— За лошадьми-то ходить умеешь?

— Умею, — ответил я. — Сызмальства батя учил.

Он кивнул.

— Тогда как с Тимофеем в оружейку сходите да как позавтракаете, поступишь под руку Фаддея Лукича Кочетова. Скажешь, что от меня.

— Добре.

Уже через полчаса я спускался к корабельным денникам, в которых перевозили коней. Сверху были открыты здоровые люки, из них тянуло свежим морским воздухом. Но запаху от навоза, прелой соломы и мокрого дерева хватало. Духан тут стоял тот еще.

Временные стойла были сколочены из крепких досок. Тесновато, конечно, для лошадок, толком не развернешься. Но уж как есть. На каждом животном были закреплены широкие парусиновые подвесы, заведенные к верхним балкам. На спокойном ходу судна они почти не работали, а когда начиналась качка, брали часть веса на себя, чтобы лошади не валились и не бились в панике. Почти у всех были намотаны войлочные ногавки, защищающие суставы.

Сбруя сгружена в паре денников. Два казака сидели и смазывали седла да уздечки каким-то маслом, может, жиром. Иначе за долгий путь по такой жаре они и в негодность прийти могут.

— Здорово ночевали, — обратился я к сухощавому седоусому казаку с крепкими руками. — Мне бы Фаддея Лукича сыскать.

— Слава Богу, — оглядел он меня с ног до головы. — Я Фаддей Лукич, а ты чьих будешь?

— Андрей Громов. Меня Савва Игнатьич прислал, вам в помощь, командуйте, что делать потребно.

— Ну иди сюды, коли не шутишь. Поглядим, какой из тебя лошадник.

Он показал на гнедого, который нервно бил хвостом и дергал головой.

— Этот с ночи дурит. Глянь, отчего так себя ведет, — чуть усмехнулся он в усы.

Я понял, что Кочетов меня так проверяет, и подошел ближе.

Статный конь был весь в поту. Жара, теснота и качка его вымотали знатно, но причина была не только в этом. Я дал ему обнюхать ладонь, провел рукой по шее. Чумбуры натянуты как надо, ноги целы, ногавки не съехали.

Все дело было в том, что подвес под брюхом у него скрутило. Он ерзал во время качки, врезаясь в живот, и доставлял животному неудобство. Вот он и взбеленился. А еще солому, слежавшуюся под задними ногами, давно пора было поменять.

— Подвес поправить надобно, — повернулся я к Фаддею Лукичу. — Трет ему, вона поглядите. Да еще солому сменить.

— Добре, кажись, что-то да понимаешь. Гляди, Андрей, перевозка коней, — он обвел рукой денники, — дело шибко непростое. Угробить скотину проще некуда. Да что говорить, всегда потери имеются. А потому от нас зависит, сколько их до места доберется.

Он вздохнул.

Лошади тут были разные, и было их много. Я огляделся и улыбнулся, увидев статного гнедого жеребца.

— Это Гайдук, — сказал Фаддей Лукич. — Казенный, с норовом. Вот с него и начинай хозяйство наше обихаживать.

Я кивнул, взял ведро, провел ладонью по шее Гайдука, чтобы он ко мне привык. Первым делом напоил. Потом начал чистить щеткой и обмывать животное от пота.

Судно качнуло. Где-то дальше заржала от испуга пара лошадей. И мой было напрягся, будто хотел рвануть из денника. Я прижался к его шее, тихо цыкнул и продолжил чистить.

— Ничего, братишка, — сказал я вполголоса. — Доберешься ты целым и здоровым, не переживай.

Гайдук фыркнул мне прямо в ухо, словно понял, о чем ему говорю. Я усмехнулся и полез ниже, проверяя ноги, поправляя ногавки.

Потом выгреб и вынес мокрую лежалую солому, воспользовавшись вилами, и принес охапку свежей.

— Этот вчерась Федьке руку чуть не отхватил, — раздалось со спины.

Я повернулся и увидел молодого казака с охапкой соломы в руках.

— Бывает, — пожал я плечами, не отрываясь от дела.

Краем глаза отметил, что Кочетов, закончив наблюдать за мной, двинулся вдоль денников.

— Закончил, Громов? Гляжу, справно у тебя выходит, — вернулся он через некоторое время. — Я поднимусь к Меркулову, скоро буду. Занимайся вон по этому ряду.

Увидев мой кивок, он ушел.

Я прошел еще три стойла, сам при этом вымок почитай насквозь. Хорошо хоть переоделся перед началом