Абиссинец 1889. Том 1 - Сергей Насоновский

двойного назначения. Так и строился, чтобы в мирное время заниматься гражданскими перевозками, а в случае войны быстро стать вспомогательным крейсером. У Доброфлота таких много.

Мы подошли к самому борту. Дядька обмолвился парой слов с матросами, и через планширь перекинули веревочную лестницу. По ней мы и поднялись на палубу.

Было темно. Лишь несколько светильников позволяли сориентироваться, хотя оглядеть судно целиком было решительно невозможно. Стоял устойчивый запах угольной гари, который периодически сносило порывами морского ветра. Откуда-то тянуло табачным дымом.

Дядя Аркадий направился к вахтенному, а я остался у борта с одним из матросов.

Тут я заметил, как к дядьке подходит человек в мундире и фуражке. По выправке было ясно, что это капитан «Костромы».

— Жив, чертяка, — он крепко пожал руку дядьке Аркадию и обнял его. — Когда ты уже набегаешься?

— Как видишь, Петр Алексеич, пока так, а там поглядим… — улыбнулся дядя.

Аркадий что-то шепнул товарищу, а скорее всего старому другу. Капитан отдал распоряжения матросам. Дядя махнул мне: мол, двигай за нами. И уже скоро я вошел в капитанскую каюту.

— Эх, потрепало тебя, Исмаил, — сказал Петр Алексеевич, внимательно рассматривая дядю в свете лампы.

— Не без этого, но цел покуда, а там еще послужим, — улыбнулся тот в ответ и повернулся ко мне. — Знакомься, это Андрей Громов, родной мой племянник. Но о том лучше, кроме тебя, никому не знать. Он был в Новой Москве, когда французский флот форт Ашинова с землей равнял. За то, что он из берданки десант хорошо проредил, его, да еще четырнадцать человек приговорили прямо там, на берегу. А наши казаки по пути в Обок возьми, да и захвати французскую канонерку «Метеор».

Дядя коротко рассказал о наших злоключениях, и капитан крепко пожал мне руку.

— Ну что ж, Андрей, — сказал он. — Сейчас о вашей истории вся Европа судачит. А когда еще подробности про захват «Метеора» в газеты попадут, так и вовсе знаменитыми станете.

— Да мне такая известность как телеге пятое колесо, — пожал я плечами.

— И то верно.

— Петр Алексеич, ты бы определил Андрея к казакам-переселенцам до конца пути. Не нужно, чтобы мы всегда рядом были. Да и пущай знакомится, авось в будущем служить вместе доведется.

Он повернулся ко мне.

— Андрей, давай сегодня отсыпайся, а завтра свидимся.

— Добре, — кивнул я в ответ.

Ежели, по правде, я не совсем понял, чего тут дядька мудрить начал. Но после нескольких сумасшедших дней мне на то было уже наплевать.

Вскоре в каюте появился молодой офицер. Он получил распоряжение от капитана определить меня на постой, и я, взяв свои пожитки, двинулся за ним, на прощание кивнув дяде.

— Андрей, меня зовут Артем Егорович, — на ходу повернул он ко мне голову. — Я больше по хозяйственной части на «Костроме», и размещением тоже ведаю. Сейчас определим тебя к казакам-переселенцам.

— Добре, Артем Егорович.

Мы спустились на вторую палубу по довольно крутой лестнице. К запахам, что присутствовали наверху, примешались махорка, пот и еда. Стало заметно жарче, но то и немудрено.

— Андрей, я тебя сейчас определю под начало урядника Меркулова. Вот Савва Игнатьевич и скажет, где будет твое место. Ты же с Кубани?

— Да, Артем Егорович.

— Вот и здесь из ваших краев переселенцы едут. Завтра уж познакомишься.

Пассажиры уже спали, но кое-кто еще возился. Мы прошли вдоль переборок, где рядами тянулись нары в два, а кое-где и в три яруса. Некоторые были занавешены тканью. Видать, семейные едут.

— Савва Игнатьевич, доброй ночи! — офицер подошел к усатому казаку лет тридцати. Тот с двумя товарищами сидел за длинным столом и тихо о чем-то переговаривался.

— Доброй, Артем Егорович. Какими судьбами на ночь глядя? Случилось чего?

— Да вот, пополнение к вам привел. Знакомьтесь: Громов Андрей. Тоже ваш, кубанский, да только в Адене к нам присоединился, пойдет до Владивостока. Найдешь ему место среди своих?

Урядник оглядел меня с ног до головы.

— Ну а чего ж не найти-то? Найдем. Ну, здорово был, Андрей Громов… Громов. Василия Громова знавал. Не родственник, чай, ему? — прищурился он.

— Слава Богу, Савва Игнатьевич. Батюшка-то мой, царствие небесное, — перекрестился я.

— Вот оно чего… — Меркулов повернулся к офицеру. — Добре, Артем Егорович, будь покоен. Разберемся, вьюноша пристроим.

— Вот и хорошо, — тот положил мне руку на плечо. — Тогда доброго пути.

— Благодарствую, — ответил я.

— Андрей, утром будет перекличка на верхней палубе. Но то тебе и Савва Игнатьич расскажет. До Владивостока ты под его началом будешь, а я пошел, служба.

— Добре.

Офицер ушел, а я так и стоял перед столом.

— Садись, Андрей, сейчас чего поснедать тебе сообразим, да и на боковую потом. Тимофей, сходи там, глянь, чего осталось с вечера. Парня-то покормить с дороги нужно.

Широкоплечий казак в исподней рубахе встал из-за стола и молча ушел. Я сел на лавку, куда мне показал Савва Игнатьевич.

Через пару минут передо мной стояла миска каши. Остывшей, конечно, но я навернул ее с большим аппетитом. Тимофей подвинул мне кружку с крепким чаем.

Третий казак, сидевший с урядником, все это время внимательно меня разглядывал. Когда я доел, он, не скрывая усмешки, спросил:

— Ну и загорел ты, братец. Вылитый эфиоп. Откель такой к нам пожаловал?

— Из Новой Москвы. Ежели про Ашинова слыхали, то я оттуда.

— Точно, — сказал Меркулов. — Василий же туда подался…

— Угу. Там и погиб. Под обстрелом, когда французы со своих кораблей форт наш по частям разбирали.

Казаки молча перекрестились.

— Эх, вот оно чего… Доводилось мне с ним по службе несколько раз пересекаться. Добрый казак был твой батя, — вздохнул урядник. — Вот чего, Андрей, ты спать ступай. Тимофей покажет тебе место вон в том углу, есть нары свободные. А расскажешь нам, что у вас там приключилось, уже завтра.

— Благодарствую. Спать и правда шибко хочется.

— Вот и добре. Ступай отдыхай.

Тимофей проводил меня до свободных нар. Причем и верхний, и нижний ярус оказались пустыми. Он сунул мне в руки тюфяк и грубое шерстяное одеяло.

Я поблагодарил его, стал раздеваться до исподнего, а когда примостился в постели, выдохнул.

Кажись, мало-помалу жизнь-то налаживается. По крайней мере здесь я среди своих, и постоянно ждать беды уже не нужно. Мысли в голове метались, перемалывая все случившееся со мной с момента обороны Новой Москвы. Но я постарался отстраниться от дум, прикрыл глаза и провалился в глубокий сон.

— Подъем, братцы! На перекличку подымаемся!

Я продрал глаза, приподнялся на локтях и огляделся. На нашей палубе началось шевеление. С женской половины доносились голоса, пара малых детишек заплакала. Казаки приводили себя