Мастер билдов - Егор Петров

и я даже не захотел задавать никаких вопросов. Слишком устал. Просто сел спиной к скале, пожевал вяленого мяса. Жёсткое было, солёное, с резким привкусом дыма. Я грыз эту полоску и вспоминал, как в городе платил за неё полтора медяка и казалось, что дорого. А сейчас бы умял всё, что купил, и попросил еще столько же. Желудок согласно бурчал.

Пурпурное зарево на горизонте к вечеру приобрело фиолетовый оттенок. Оно размеренно пульсировало, и ему было совершенно плевать, смотрит на него кто-то или нет. Местные, судя по их отсутствующей реакции, давно к этому привыкли. Для них это просто как луна или звёзды, часть пейзажа. А для меня это был предвестник беды. В игре такое небо было там, где земли уже забрали себе разломы. И земель таких было, мягко говоря, дофига.

— Сколько ещё идти? — Спросил я, стараясь соорудить себе из веток хоть какое-то подобие постели.

— Столько, сколько нужно. Дня три, может меньше. Зависит от тварей.

— А почему такая спешка?

Он покосился на меня, как на дурака.

— Потому что Вдох идёт уже две недели. Активная фаза — самое время брать Сердце. Сколько она еще продлится, никто не знает. Может, неделю. Может, две. А может, завтра кончится. Схлопнутся разломы раньше, чем мы успеем, и всё зря.

— Вдох? — переспросил я.

Сайрус посмотрел на меня долгим взглядом, а потом, видимо, что-то вспомнил.

— Ты же не из этих мест, да? Ты точно сможешь извлечь Сердце разлома?

Во мне зрело глухое раздражение. Может, стоило раньше задаться этим вопросом? С моих губ чуть не сорвалось: «А что, если не смогу, а?»– но я вспомнил, с кем говорю, и желание дискутировать поубавилось. Лишь пожал плечами.

— Двадцать лет назад был прошлый Вдох, — продолжил он, так и не дождавшись моего ответа. — Я ещё пацаном был. Тогда тоже твари пёрли, охотники жирели. Дед называл это Сезоном Жатвы. Самое прибыльное время.

— Сезоном Жатвы? — чем больше он говорил, тем меньше я понимал. Что за бред?

— Ну да. Разломы ведь дышат. Вдох — когда открываются новые трещины, старые расширяются, и твари лезут толпами. Выдох — когда всё сжимается обратно. Вдох длится от недели до месяца, а добыча прёт ещё полгода после. Охотники со всего континента стягиваются. Золотое время.

Я переваривал услышанное. В игре никаких циклов не было вообще. Разломы не дышали и не сжимались, а просто расширялись год за годом, трещина за трещиной, пожирая континент, пока не упёрлись в большую воду. Лор я читал по диагонали, каюсь, но такое-то уж точно запомнил бы.

— А как часто это бывает?

— Никто не знает. Дед говорил, до прошлого раза Вдох был лет за пятьдесят до него. А до того ещё раньше. Может тридцать лет пройти, а может и сто. Никакой закономерности.

Он отхлебнул из фляги.

— Только в этот раз странно. Обычно между Вдохами больше времени проходит. А тут двадцать лет, и снова. Мелкий цикл, наверное.

— А то, что ядра так часто падают, это тоже Вдох? — кажется, пазл у меня в голове начал складываться.

Он посмотрел на меня прямо, и я только сейчас заметил, что весь разговор он смотрел куда угодно, только не в глаза — обычно его взгляд скользил поверх моего плеча, как у людей, которые не привыкли встречаться взглядом. А тут вдруг прямо. И от этого взгляда светлых, безжизненных глаз мне в который уже раз стало неуютно.

— Ядер всегда становится больше, но только из-за возросшего числа тварей. Никогда я не слышал, чтобы они так часто падали. Все, с кем говорил, замечают. С каждой третьей твари. С каждой первой, если элитная. В прошлый сезон такого не было. Да и до этого, судя по разговорам, тоже.

Я молчал. Внутри неприятно потягивало.

— Ты алхимик, — сказал Сайрус. — И тоже не знаешь, с чем это связано?

— Нет, — ответил я.

И это была правда, я действительно не знал. В игре через сто лет дроп был низким, я неделями фармил одно зерно D-ранга и считал это нормой. А здесь зёрна валятся чуть ли не отовсюду, и охотники жалуются на лишние трофеи. Так не должно быть.

И ведь это было ещё одним доказательством того, к чему я давно подбирался. Дело не в высоком дропе как таковом, а в том, что что-то поломалось в самой ткани этого мира. Вдох наступил слишком рано. Ядра падают слишком часто. Слишком много всего «слишком». Они тут думают, что это очередной Сезон Жатвы, что Вдох сменится Выдохом и всё вернётся в норму. И теперь понятны причины их настроения и беспечности.

А вот я-то знал, что ничего в норму не вернётся. Через сто лет про разломы никто не будет говорить, что они дышат. Значит, и нынешний Вдох не кончится. Может, и Падение Неба — не катастрофа, которая случится одномоментно, а тот самый момент, когда вместо Выдоха начнется бесконечное расширение. И мы сейчас сидим в нескольких днях ходьбы от эпицентра. Чудесное место, чтобы об этом думать.

— Ну падают и падают, — Сайрус пожал плечами, вновь не дождавшись от меня ответа. — Разберёмся. Главное — Сердце разлома успеть взять, пока они дышат.

Он откинулся на камень и прикрыл глаза.

— Спи. Завтра тяжёлый день.

Я вытянулся на жёсткой земле, подложил мешок под голову, попытался уснуть. Не вышло. Зарево пульсировало даже сквозь закрытые веки, и эта пульсация почему-то отдавалась у меня в груди. Сезон Жатвы. Золотое время. Так они это называли.

А я с холодом вспоминал главного босса игры, Ориона. По мере прохождения можно было закрывать разломы, извлекать их Сердца, добывать редкие материалы и зёрна. Вот только была «шкала разломов». И чем больше их закрываешь, тем сильнее она заполняется. И вот как только ты заполнишь её до конца, выйдешь из последнего разлома, на входе всегда ждал Орион. Главный босс. Непроходимая имба, по совокупности мнений всех игроков. Маг двенадцатого круга, когда любой другой был максимум восьмого. И никто никогда не писал на форумах, что смог его одолеть.

А я смог. Напал, не дав ему времени ни на одно заклинание, потому что был готов. Три часа прожимал все способности в идеальном порядке, и так и не выпустил его из оглушения, благодаря моей охрененной синергии в девяти слоях.

Победил его, и… Оказался здесь. Никаких финальных