Необычные истории старого Дома - Юлия Чернухина

Василиса воспитывала котят строго, учила их говорить.

Говорить котята по-человечески научились рано. Первыми словами у них были «дай тетушке эликсирчику» (спасибо Сове) и «принеси дедушке стопочку» (спасибо Соловью).

Что такое стопочка и эликсирчик, котята не только давно поняли, но и попробовали. Не понравилось. Лапы заплетаются, язык не слушается, а в голове колокольчики звенят. Бр-р-р. Ужас. Поэтому и Сову, и Соловья они по-своему жалели. Они думали, что вот им-то как раз и помогает эликсирчик именно от такой симптоматики. Поэтому споров, давать или нет, даже не возникало.

Тут в соседних деревнях прослышали, что в Доме с привидениями живут очень красивые котята мейн-кунов, рыжие, с зелеными глазищами, да еще и по-человечески говорят. А значит, всё понимают и в тапки писать не будут. (Глупые люди… Они ведь друг другу готовы в тапки не только написать.)

И вот потянулись цепи желающих приобрести такого котеночка. С первыми несколькими просителями разговаривал Лёва. Какие только аргументы он не приводил! И что это не совсем кошки, и не кошки они совсем. И что, если существо понимает человеческий, значит, и думает, а значит, вовсе не животное никакое. На что получал ответ:

– Мы всё понимаем, такие кошки редкость. А ты, хозяин, цену-то не набивай!

При этом их абсолютно не смущало, что перед ними говорящий лев. Пусть небольшой, но говорящий. Лёва слушал-слушал, потом как взревел:

– Вон отсюда, пока я вам кое-что не набил! А то, ишь, «не набивай»! Мои котята – что хочу, то и ворочу! А не уберетесь – по затылку и набок клювы, то есть носы, сворочу! – окончательно взъярился Лёва.

Просители быстренько ретировались. При этом они боялись поворачиваться спиной к Лёве.

Приходило еще несколько десятков. Аргументы у родственников были одни: это дети, говорящие по-человечески. Живут в семье и поэтому не продаются.

Переговоры вели Сова, Соловей, Ворон и Отрывкин.

Успех был один: просители уходили. А вот потери были разные: у Соловья клюв свернут набок, у Совы – закручен штопором, у Ворона клюв загнулся книзу, у Лёвы сломаны почти все когти на передних лапах, у Отрывкина – синяки по всему телу и язык набок от объяснений, у Василисы сломан один наманикюренный коготок.

Но наши победили, и все эти вереницы «друзей животных» иссякли.

Но Отрывкин на всякий случай повесил над Домом магический защитный полог, который отпугивал любителей кошек. Котятам строго-настрого запретили выходить за определенные границы Дома. Даже на лужайке они должны были соблюдать эти границы.

Но однажды после прогулки Василиса все-таки не досчиталась одного котенка, а именно Аськи. Куда делась кошечка, было совершенно непонятно. Василиса впала в истерику.

Вся команда была собрана, и срочно начались поиски: Дом перевернули вверх дном. Всю поляну, каждый закуточек, каждый кусточек, под каждым камушком – всё проверили. Не нашли.

Василиса и Лёва были безутешны.

Отрывкин бегал по потолку как сумасшедший и думал, как бы создать такой прибор, чтобы найти Аську.

Ворон сидел и задумчиво смотрел в одну точку, что говорило о его особом сосредоточении. Сова с Соловьем вместе с заветной бутылкой, о которой, впрочем, абсолютно забыли, сидели и спорили, кто в какую сторону пойдет искать котенка.

Почти все в Доме переругались и перессорились. Каждый считал, что только он ищет котенка в правильном направлении.

Отрывкин выскочил из лаборатории с каким-то металлическим прутиком. Прутик лениво вращался.

– Эта штука для поиска молока, – запыхавшись, сказал Отрывкин. – В Аське много молока. Найдем.

Было смешно видеть, как все, аккуратно вышагивая друг за другом, шли за отрывкинской палкой. Палка лениво вращалась.

Когда у Отрывкина начала неметь рука, палка вдруг закрутилась в бешеном ритме. Все ломанулись в том направлении.

Кошечка нашлась в любимых тапках Отрывкина. То ли это такая любовь, то ли гены папы Лёвы взяли свое.

Все выдохнули. Василиса аккуратно взяла сонную дочку и отнесла в спальню. А остальные привычным шагом направились в библиотеку.

Ворон готовился к очередной истории.

Байки старого Ворона: Милосердие

В одном из городских двориков, которых остается всё меньше, жил пес. Спал он обычно в подвальчике, где вход в котельную. Зимой старался зайти в жилой дом, где черный ход, – иногда удавалось. И там, под лестницей, свернувшись калачиком, засыпал. Помоек было много, к счастью; иногда и люди подкармливали. Ничего плохого пес никому не делал: увидит, что человек хочет еду положить, – отойдет, подождет, пока человек положит, только после этого подходил и ел, благодарно повиливая хвостом.

Но тут в городе что-то произошло. Пес не понял что.

Стали исчезать его друзья и подруги. И однажды, когда он тихо трюхал себе по своим проулочкам, вдруг перед ним вырос мужчина (пес умел определять по запаху), выставил вперед руку с каким-то предметом и замер. Пес стоял и, повиливая хвостом, с любопытством смотрел, что будет дальше. Мужчина помедлил немного, что-то пробормотал – и вдруг раздался хлопок. Псу стало нестерпимо больно. Передняя лапа… как больно-то. Как на куски разорвали.

Плача от боли, пес рванул в кусты. Мужчина его не преследовал. Забившись в центр куста, пес, обливаясь слезами и поскуливая, стал вылизывать развороченную лапу. Но боль не проходила. Ах, эта боль – не увернуться, не спрятаться. Как будто разрывает, растягивает что-то внутри. Растекается по каждой жилочке – и в мозг. И сил терпеть нет, и деваться некуда. Наверное, он впал в забытье, но поскуливать и тогда не перестал.

Очнулся окончательно, услышав, как детский голос что-то говорил совсем рядом.

– Мама, мама! Да мама же! – говорил мальчик лет десяти, дергая за рукав свою мать. – Здесь кто-то плачет, мама!

– Да кому здесь плакать, сынок? Детей нет, взрослых тоже. Это наша дорожка мимо школьного двора. Здесь всегда малолюдно в это время, – ответила мать. Прислушалась и поняла, что сын прав: из ближайшего куста доносились странные звуки. Будто потерявшийся ребенок боялся плакать громко.

Заглянув внутрь куста, женщина отшатнулась, побледнев.

– Кто там, мама? – настойчиво спрашивал мальчик.

А мать в это время раздумывала: скажешь правду – плакать будет, попросит взять. А дома малышка. И с мужем надо обговорить.

Видя, что мать задумалась, мальчик сам полез в кусты и увидел там небольшую собачку, может, даже какой-то породы не из крупных. Собака вжалась в землю, из глаз ее текли слезы, и она уже просто молча смотрела – сил издавать звуки не было. Собака была вся испачкана кровью. И тут мальчик увидел, что так бережно она прижимала к себе, – лохмотья лапы, из которой обильно текла