Необычные истории старого Дома - Юлия Чернухина

взял необходимые ингредиенты – лягуха приготовилась в обморок упасть. Залил для начала дедушкин эликсир лягухе в рот – как успокоительное. Той понравилось! Сидит, глазки пучит, а глазки прямо огнем загорелись, и облизывается – еще бы, девяностоградусная настойка.

Лёва побыстрее капнул на нее живой водой и сразу мышьяком присыпал. И быстро-быстро пробормотал, что-де красавица должна быть.

Тут лягушка разинула свою пасть и ка-а-ак заорет:

– Помогите!

Лёва шарахнулся от стола и чуть в обморок не упал. Лягуху затянуло дымом каким-то, от которого кашлять хотелось и слезы на глазах выступали. Потом дым рассеялся, и Лёва, горящий ожиданием, увидел сидящего на столе голого мужика, похожего на пивную бочку.

– Что уставился? Выпить есть? – просипел мужик, и Лёва грохнулся-таки в обморок. А мужик протянул свою ручищу (он ничему не удивлялся, как будто всё время человеком был), цапнул бутыль с дедовой настойкой, заглотил ее, крякнул и повеселел сразу.

– Эх, разойдись народ, разговаривай, Рассея! – Он стащил с беспамятного Лёвы халат, надел его и пошел осматривать свой новый дом, мурлыча под нос:

Эх яблочко, да с голубикою,

Подходи, буржуй, глазик выколю,

Глазик выколю, другой останется,

Чтоб видал, ну да, кому кланяться![6]

Почему он всё время на Шарикова съезжал, кто ж знает.

Тем временем Лёва пришел в себя. Огляделся, подумал: может, почудилось? Но увидел, что он без халата и лягухи на столе нет. Закручинившись, пошел сдаваться Отрывкину.

Отрывкин сидел в своем уголке и любовался игрой солнечных пятен на лужайке перед Домом.

Тут влетел Лёва.

– Беда, Олег! Невеста твоя сбежала!

После такого сообщения Отрывкин впал в легкий ступор.

– Кто моя сбежала? – переспросил он.

– Невеста, – честно ответил Лёва.

– Лёва, а ты здоров? – забеспокоился Отрывкин.

– Вполне. Только он там голый в одном халате скачет по всему Дому.

– Кто? – как можно спокойнее спросил Отрывкин.

– Да невеста твоя, мужик такой жирный! – Лёва уже отчаялся что-либо объяснить недогоняющему Отрывкину.

– А почему моя невеста – мужик? – еще мягче спросил Отрывкин, судорожно придумывая заклинание от теплового удара.

– Да долго рассказывать! Пойдем, а то бед натворить может! – уговаривал Лёва.

– Моя невеста-мужик, конечно, может, – успокаивал Лёву Олег, начиная пощелкивать пальцами.

– Пошли быстро! У меня там дети и жена, а Соловья он проглотит и не заметит! – впал в отчаяние Лёва.

Увидев друга в таком состоянии, Отрывкин решил сначала все-таки проверить, что происходит.

Вышли из кабинета – и нате вам. Навстречу вальяжной походкой, продолжая напевать куплеты Шарикова (не совсем приличные куплеты, надо сказать), к ним приближался полный мужчина низенького роста, лет ему весьма за сорок, в медицинском халате и босиком. На лице его была блаженная улыбка.

Олег опешил. Первое, что пришло в голову: «Что улыбаемся?» – спросить грозным голосом. Тип ему не понравился. Наглый слишком. Потом до него дошло.

– Это, что ль, моя невеста? – спросил он у Лёвы.

Лёва весь трясся как осиновый лист.

– Д-д-да, – протряс он ответ.

– Не пойдет, страшноват и хамоват! – ответил Отрывкин.

– Олег, он же мужик, – просипел Лёва.

– Ну, что выросло, то выросло, – ухмыльнулся Отрывкин.

Лёва начал сползать по стеночке, а преобразованный лягух всё приближался.

– Что, понравилось? – спросил Отрывкин.

– А то, – булькнул лягух.

– А что понравилось-то?

– Знамо дело: настойка! А то всё мухи да мухи. Надоело!

– Мужик, а давай на посошок дернем? – совершенно неожиданно предложил Отрывкин.

– С нашим удовольствием. Раз хороший человек – низ-зя отказываться, – проквакал лягух.

– Ну, за будущее! – произнес Олег и дал лягуху целых полбутылки настойки деда. Лягух не понял, что сказали, но в бутыль вцепился и выглушил ее залпом.

– Ну дае-е-ет, – сказал Отрывкин и начал отсчет: – Десять, девять, восемь, семь…

Лягух стоял как солдат на плацу.

– …шесть, пять, четыре, три… – уже растерянно считал Отрывкин, как вдруг раздался грохот. Лягух рухнул как стоял – плашмя.

– Не подвел дедуля, молодец!

В это время и Лёва в себя пришел. Увидев лежавшего колодой лягуха, он выдохнул и уже спокойно спросил:

– Дальше что?

– Что-о-о?! – вызверился Отрывкин. – Ты откуда это приволок? И зачем? Экспериментатор хренов! Посоветоваться не мог?

Тут Лёва и выложил ему свои мысли: и о невесте-красавице, и о неудачном опыте.

Отрывкин ржал в голос. Когда успокоился, сказал:

– Придется это телепортировать в дальнее болото. Иначе повадится ходить за дедовой настойкой.

Лёва, конечно, согласился. Олег щелкнул пальцами – и на полу спала обычная лягушка, каких везде полно. Потом дунул – лягушка растворилась в воздухе, и в ответ откуда-то брызнуло болотной водой.

– Всё, на месте, – удовлетворенно сказал Олег. – А теперь, любезнейший, у меня к тебе вопрос.

– Да, конечно, – покорно сказал Лёва.

– То есть тебе жена – красавица писаная, да еще породистая. А мне и простая лягушка из пруда сойдет, да? – грозно, но улыбаясь про себя, спросил Отрывкин.

– Ну, не рассчитал, хотел как лучше. Прости меня, а? – искренне огорчился Лёва.

Тут Отрывкин не выдержал – и как заржет в голос! Лёва ему вторил. Прибежали домочадцы.

– Эх, братцы, а меня ведь только что чуть на лягухе не женили, – сказал Отрывкин и закатился снова.

Все посмотрели, послушали, и такой на всех ржач напал, что только магией потом остановили.

А вечером, как всегда, был рассказ от Ворона. Пятно (другое измерение) было уже на своем месте и нетерпеливо посверкивало.

Ворон начал…

Байки старого Ворона: Гении

Четверо злейших друзей жили на одной площадке городского жилого дома.

Двое из них были, что называется, не разлей вода. Всегда вместе, всегда спорят – у соседей складывалось впечатление, что спор не затихал даже ночью, через стенку.

Иван Алексеевич Трудин имел прозвище Труд и был откровенным занудой. Любимой присказкой было «поживи с мое».

А чего там «с мое» было-то – так, воробушек капнул. Да и житейская мудрость еще не стучалась в его дверь. Сорока не было, но характер трудный, что и говорить. Работал бухгалтером, хобби не имел.

Друг его был полной противоположностью: веселый, легкий в общении, всегда окружен друзьями и просто поклонниками. Инженер, но больше изобретатель. Мало что получалось, но радость доставляло.

Его звали Геннадий Силуанович Другин по прозвищу Друг.

И вот эти двое сошлись с детства так крепко, что многие считали их близнецами. Разнояйцевыми: непохожи больно, но как одно целое.

Они всегда любопытствующим говорили: не братья.

Третьим соседом был интересный человек, замкнутый, но всё время весело насвистывавший «Тореадор, смелее в бой». Что уж он хотел этим сказать, никто не знал. Но дом хорошо к нему относился. Звали его Василий Михалыч Головнов. «Немец, что ли?» – неизвестно почему шушукались подъездные бабки, но вслух спросить опасались.