Золотая тьма. Том 2 - Игорь Валерьевич Осипов

— Баронского? — опешил полосатый халумари, а потом словно отдалился от тинифона и стал ругаться на своём. Шарлотта только и слышала, что непонятные чужие слова: «Дебилы! Надо было в казарму! Какого хрена в генеральский номер?»

Зашуршали шаги, и девушка прислушалась, поджав губы и затаив дыхание, а потом полосатый пришлый заговорил с самим бароном. Тот тоже пробурчал что-то недоброе. Но в итоге Стаканишт после долгого выдоха, словно приходил в чувство, произнёс. И произнёс, через силу сдерживая бурное негодование в душе:

— Да, можно. Там и душ есть, и отхожее место. А утром посыльный принесёт вам пропуск и денежную карточку.

Шарлотта облегчённо выдохнула, а потом услышала через стекло далёкий протяжный вой. Но вой пошёл не только издали, но и доносился эхом из тинифона. Из него же возникли крики: «Заражай! Пли!»

Хлопнуло.

Над горизонтом в окне возникла крохотная рубиново-красная звезда, медленно опускающаяся к лесу. Рубиновые огни подсветили облака и верхушки деревьев.

А затем пришла боль. Та самая, от которой Шарлотта потеряла чувство в домике на озере. Но сейчас она была слаба, словно не доставала за большой дальностью. Так же и грохот выстрела больно слышать вблизи, но вдали он способен лишь сильно испугать.

Но всё равно этого было достаточно, чтоб сжать голову руками и ощутить, как по щекам побежали слёзы.

* * *

Хлоя отскочила к стене подземелья. Крысы бросились врассыпную.

Было больно. Волшебная волна боли прокатилась, словно гул гонга под самым ухом.

Но страшнее всего было то, что Ламинара сейчас кричала и корчилась. Она согнулась, словно её нещадно высекли бичом.

Демоница рвала своими шестью руками края плаща. Она вопила. Она стонала, опять вопила, сотрясалась в судороге и снова стонала.

Хлоя, пересиливая уходящее эхо боли и стараясь не потерять сознание, медленно сползала вдоль стены на пол, и глаза её внимательно и с опаской наблюдали за древней сущностью.

Ламинара же билась в припадке долго, но в какой-то момент беззвучно замерла, и тогда стало слышно царапанье крысиных лап по полу, а те грызуны, что были изменены магией, задрали к потолку морды и стали раскачиваться, будто в такт медленной, но слышимой только им музыки.

— А-а-а-а-а, — медленно выдавила из себя, наконец, демоница и упала на пол, словно то повалился с телеги прикрытый тканью стог сена. Сквозь тихий стон Хлоя услышала негромкие, полные муки: — Что они со мной сделали?

— Кто? — сиплым шёпотом переспросила волшебница.

— Пришлые. Что они со мной сделали?

Ламинара, не дожидаясь ответа, медленно стала приподниматься, словно обессилевшая старуха. В какой-то миг чуть не рухнула обратно, но тут очнулись полулюди-полукрысы. Они подбежали и услужливо подхватили госпожу и создательницу с разных сторон.

Хлоя тоже через силу поднялась. Она опиралась о стену. Боль же уходила быстро, оставляя только привычный голод. Ибо с утра не ела.

Но стоило ей встать, как она застыла с распахнутым от удивления ртом.

Потому как из-под золотой ткани глубокого капюшона на пол упал ворох пышных белоснежных волос.

— Что это? — ухватившись дрожащими руками за пучок, проговорила Ламинара.

— Это волосы. Как у меня, как у обычных людей, — дотронувшись до своей косы, произнесла Хлоя.

— Почему? — повернула голову демоница, и тьмы под капюшоном больше не было. Зато там было подобие человеческого лица. Оно теперь выглядело подобно тёмной маске из обсидиана, на которой виднелись неподвижные губы, длинный и острый, словно клюв, нос и чернеющие прорези глаз. А на лбу — диадема из тринадцати камней, похожий на округлённый ювелирами хрусталь.

— Ты теперь человек? — проговорила Хлоя, опять вжавшись в стену. А Ламинара вытянула вперёд свои шесть рук и, слегка переваливаясь, словно каждый шаг давался трудом, стала приближаться к волшебнице.

Руки на ходу вцепились в обсидиановое лицо и с силой дёрнули его.

Влажно захрустело.

И то, что Хлоя приняла за маску, действительно оказалось маской. А под ним было самое обычное лицо.

Она не стала человеком, но стала ему подобной.

Демоница нависла над пленницей и невольной помощницей, упёрлась руками в стену и застыла, блестя большими карими глазами, которые, казалось, вот-вот пригвоздят Хлою к кирпичной кладке. Настолько был острым ее взор сейчас.

При этом не было слышно дыхания, словно оно не было нужным, и только речь заставляла наполнять воздухом грудь.

— Это все пришлые, — снова проговорила древняя сущность. — Это их сила. Я просто обязана её заполучить.

* * *

Утро пришло внезапно.

Утро было ещё свинцово серым, а предстоящий рассвет Шаны едва брезжил, лишь самым краешком цепляя облака.

На столе уже была накрыта скатерть белее белого. Поверх нее лежали тарелки из неимоверно дорогого хрусталя с узорной позолотой по краям, блестящие серебром столовые приборы, стеклянные кружки из тёмного дымчатого стекла. А глаза разбегались от обилия диковинных блюд.

— Надо что-то делать с этой болью, — проговорила Шарлотта, держа в руках завтрак.

Поспали на новом месте немного. Еще до рассвета завопил горнист, поднимая крепость пришлых с постелей. И теперь зверомужи бегали по большому кругу по пояс голые, шумно топоча тяжелыми ботиками, стадо антилоп — копытами. Говорят, орденские тоже рано встают и выполняют физические упражнения на прохладном воздухе.

— С какой? У вас дни крови? — переспросил сидящий напротив Максимилиан.

— Нет. С волшебной болью. Её время от времени создают халумари.

— Я ничего не чувствовал, — замер и прислушался к ощущениям рыжий баронет.

— Это волшебная боль. Она присуща только волшебницам, — пояснила Шарлотта и нарочито неспешно откусила от половинки колбасы.

Юная волшебница ела через силу, сдерживаясь, чтобы не накинуться на еду, словно простолюдинка. А баронет неспешно, даже игриво наливал по кубкам вино.

— Приятный вкус. Букет ароматов винограда и цветов из далёкой халумарской страны. Такое не стыдно подать и королеве, — произнёс он.

Вино булькало. А вместе с сытостью внутри девушки разливалось тепло и умиротворение.

— Я так и не поняла, как считать молнии на развес.

— Моя дорогая Ли-Ли, — протянул Максимилиан. — Не стоит утомлять свой разум. Пришлые торгуют, и пришлые же умеют отмерять. У них на всё свои хитрые мерники. Надо просто взять один такой и принести госпоже Астре. Есть же поговорка: «Но пу́гнам ко́нтро-фас та́ура». Не надо жевать траву вместо коровы.

— Легко сказать. А как мы найдём этот мерник?

— Купим. Стаканишт же пообещал, что нам принесут