Оскоров в ЦРБ - Валерий Александрович Гуров

— Это ты на пати тащишь? — послышалось из коридора. — Давай хелпану!

Через секунду в помещение впорхнула Даша, как всегда покачивая бёдрами. За ней, с метровой колонкой в руках, пыхтя и волоча ноги, зашёл прыщавый юноша.

— Дропни сюда, пж, — распоряжалась девушка.

Мальчик послушно подчинялся.

— Спасибочки, зай, — жеманничала Даша.

Но юноша считывал это как флирт и кокетство. Он сиял, словно намереваясь осветить всю комнату.

— Прикинь, комендантша сегодня ливнула с общаги, — юноша не отрывал взгляда от Даши, не замечая никого вокруг. — Го тусить!

— Оке, я буду, — подмигнула она.

Её заигрывания возымели эффект. Но не тот, на который она надеялась: Толик покраснел, как помидор, надул грудь и пошёл в атаку:

— Ну чё расслабился? — орал он на юношу. — Принёс и сваливай!

Аболтусов выталкивал влюблённого юношу из комнаты. Он пихал юношу то в грудь, то в плечо. Однако не столько сдвигал с места цель, сколько отлетал от цели сам. Прыщавый мальчик не обращал на Толика никакого внимания, он всецело был поглощён Дашулей. Эти комичные толчки неловко, но неуклонно, метр за метром, вывели мальчика за пределы нашей комнаты.

— Хамло малолетнее, — хлопнул дверью Толик.

Даша, казалось, даже не заметила случившейся потасовки — она настраивала музыку. И вот тишину пронзил шум:

Бум-бум-бум-бум.

Это музыка? Я уже ничему не удивлялся, но! Как это можно петь? Как под это танцевать? Ответом мне был голос из колонки, который в промежутках между шумом от ударных втыкал какие-то несвязанные фразы:

«Девочка… Тачки… Братик…»

Толик и Даша сию секунду дали ответ и на второй мой вопрос — они трясли конечностями и судорожно сокращали тела. Это называлось танцем.

Я не стал возражать — раз так ребятам работать легче, значит, пусть так и будет. Распахнув окно, я помахал Маше, которая расположилась внизу. Она показала мне знак «окей».

— Можно приступать, — скомандовал я, закрепив створки окна.

— Ит хэс биган! — пророкотал Толик, раскинув руки в стороны.

Затем он схватил со стола микроволновку и с разбега вышвырнул её в окно. Я видел, как бытовая техника разлетелась вдребезги. Это вызвало бешеный восторг у Даши. Она прыгала, хлопая в ладоши, и визжала в экстазе.

— Ты зачем это сделал? — задал я логичный вопрос.

— Ну ты же сам сказал, что всё на выброс? — последовал логичный ответ.

— Это не я, это Маша, — возразил я.

Но для возмущения оснований не было. Раз помощница комендантши сказала, что на выброс, значит, у неё есть чем всё это заменить. Да и, положа руку на сердце, стоило отметить, что вся мебель и техника в комнате не внушали доверия.

— Ещё! — визжала Даша, прыгая под бит.

Бум-бум-бум-бум.

— Хватаем холодильник, — поддался я общему настроению.

Через секунду из окна летел наш старый пузатый холодильник. Его встретил визг снизу. Хлопок! И холодильник разлетелся на несколько частей. Машу охватил экстаз — она истошно заорала.

— А-а-а-а-х! Круууть! — кричала она, разрывая голосовые связки и скрючиваясь пополам. — Давайте кровать!

Но её ожидания были обмануты — следующим в окно вылетел стул, а потом ещё один. Это Даша не смогла сдержать свои порывы и присоединилась к освобождению комнаты от барахла.

После по маршруту окно — асфальт последовали кровати, стол, тумбы. Я с трудом успевал освобождать мебель от наших вещей, так быстро их метали в окно разгорячённые помощники.

И вот настала очередь двухметрового шкафа — он был основным сосредоточением наших вещей. Пока я его освобождал, Дашенька, не забывая крутить попой, относила наши пожитки к себе в комнату. Толик же пропал.

Когда все вещи были перемещены в комнату 301, а в нашем убежище остался один шкаф, появился Аболтусов. Тяжёлой поступью вошёл он в помещение. В одной руке совковая лопата, в другой — молот.

Бум-бум-бум-бум.

— Отойдите, сейчас папочка будет работать.

Его глаза горели дьявольским огнём. Даша в ужасе бросилась мне на шею. Толик же отбросил в сторону лопату, крепко сжал двумя руками молот и с бешеным рёвом понёсся в атаку на шкаф. Он взмахивал молотом раз за разом, и в ответ на каждый удар в стороны летели щепки. Он аннигилировал шкаф за минуту!

— ИМБА, — синхронизировались Толик и Даша.

Я не поддавался общему ажиотажу, а продолжал руководить рабочим процессом:

— Поднимайся! — махнул я Маше в окно.

Вчетвером мы легко сняли старый линолеум. Скрутили его и сообща вышвырнули в окно.

— Теперь можно и марафет наводить, — улыбнулся я.

— У нас есть самовыравнивающаяся стяжка, — отчиталась Маша. — Можно её залить. Сверху новый линолеум, а стены покрасим.

— Только сначала от грибка всё обработать надо! — внёс я поправочку.

— Хороший план, — просияла Маша. — Тогда за мной, в кладовую!

* * *

Второй этап работы был в самом разгаре: девчата на стремянках обрабатывали потолок и стены противогрибковым раствором. Мы с Толиком очистили пол и принесли два ведра воды.

— Разлей половину воды в пустые вёдра, — зачитывал я инструкцию на упаковке самовыравнивающейся стяжки.

Аболтусов меня не слушал, его манила Даша — невооружённым глазом было заметно, что он влюбился без памяти. Даше нравилось быть в центре внимания. Пришлось треснуть Толика легонечко.

— Эй, чего так грубо? — заскулил Толик.

— У нас работа, не отвлекайся, — строго отреагировал я. — Распредели воду по вёдрам.

Пока мой друг аккуратно переливал воду, я мерным стаканом распределял на обрывки упаковки рассыпчатую стяжку.

— Тут четыре кучки для каждого ведра, — объяснил я Толику.

— Что теперь? — полюбопытствовал он.

— Теперь работаем миксерами, — пошутил я. — Высыпай в воду свою порцию и размешивай, — предложил я, протянув другу ножку от табуретки.

Процесс пошёл. Его сопровождало кряхтение Толика. Как только у Даши пропал благодарный зритель, ей стало неинтересно работать на стремянке, и она слезла к нам.

— Что теперь надо делать? — пристала она ко мне.

Я молчал, погружённый в работу. Мне не хотелось давать Даше надежду. Ещё больше не хотелось расстраивать ревновавшего друга.

— Почему он такой жидкий? — поинтересовался я вслух. — Мы же верно рассчитали пропорцию?

— Возможно, это моя вина, — скривила гримасу Мария. — Она немного просрочена…

— Немного — это на сколько? — вскинул я голову к потолку, где Мари интенсивно работала