Оскоров в ЦРБ - Валерий Александрович Гуров

Аккуратно обхватив пациентку за плечо и глядя ей в глаза, я громко и чётко объяснил ей, что мы будем делать:

— Нина Васильевна, у Вас каловый завал. Придётся его разгребать, — я сделал паузу, удостоверившись, что женщина меня понимает.

Она кивнула.

— Будет больно, но это надо сделать. Хорошо?

Она снова кивнула.

— Ох, внучок, делай что необходимо, — она снова вытерла пот со лба. — Устала я уже от этих болей. Спаси бабку?

Я похлопал пациентку по плечу.

— Сейчас будет легче…

— Что нужно? — Света была тут как тут. — Чем помочь?

— Ты её уже обезболила, — пожал я плечами. — Так что ничего не нужно, — я улыбнулся. — Перчатки, вазелин и место, куда складывать всё извлечённое из бабули.

— Вы будете разгребать завал прямо тут? — недоумевал побледневший уролог. — Может, лучше в операционной?

— Чтобы потом закрыть её на пару часов на дезинфекцию? — ответил я вопросом на вопрос. — Конечно, тут. И немедля.

Я приступил к работе. Женщина кривилась от боли, но терпела. Медсестра уролога убежала из кабинета. А ребята сидели бледные, как призраки. Первая порция была удалена — пальцем невозможно захватить сразу много материала, да и при завале достаточно тесно — не развернёшься особо. Так что процедура должна была занять какое-то время.

— Вот и попили чаёк, — пробурчал уролог.

Я обильно смазал палец вазелином и пошёл на второй заход:

— Так вот, Андрей Андреевич, у меня было к Вам предложение?

— Весь во внимании, — юный уролог пытался держать себя в руках, но у него плохо получалось. Всё происходящее явно вызывало у доктора дискомфорт…

— Давайте так: Вы предоставляете нам беспрепятственный доступ к Вашему кабинету, — я не забывал эвакуировать всё лишнее. — А мы за это помогаем Вам выполнять план по Вашему «Репродуктивному здоровью»?

Я закончил очередной заход. Пациентка уже не страдала — лицо успокоилось. Казалось, что она заснула. Но только казалось. Открыв глаза, она взяла меня за плечо:

— Доктор, стало легче! — улыбнулась она мне. У неё на глазах стояли слёзы.

— Вот и хорошо, — подбодрил я её. — Нам осталось совсем немного.

Андрей Андреевич заметно оживился. Ни запах, стоявший в комнате, ни вид эвакуированного материала больше его не смущали. На горизонте замаячили деньги. И он не собирался упустить их из рук.

— А на что Вам мой кабинет? — это был единственный вопрос, который пришёл ему в голову.

Ему не хотелось сразу соглашаться. Точнее, хотелось, но он решил попробовать сохранить лицо. И тут в разговор влез Аболтусов:

— Мы хотим людей оперировать, — деловито заметил он.

Эта мысль наполняла его чувством собственной значимости. А то, что он растрепал важную информацию, за которую нас могли и «к ответственности привлечь», сразу трём посторонним людям, он не подумал… Если бы я не был занят пациенткой, Толик получил бы оплеуху.

— А как же Вы будете делать операции без анестезии? — погладил себя по лысине уролог. — Хотя предложение интересное, — протянул он, размышляя. — Я бы вам тоже мог пациентов подкидывать…

Вот так поворот. Было бы счастье, да несчастье помогло. Уролог вместо того, чтобы нас сдать, захотел присоединиться. Мы получаем и операционную, и дополнительный поток пациентов. Я уже мысленно прикидывал, какому количеству людей мы сумеем помочь.

— Тогда долой сомнения, — подтолкнул я Андрея к необходимому мне решению. — Соглашайтесь. Мы можем и Вас обучить?

Я закончил работу с пациенткой и жестом попросил Свету всё обработать и убрать. Она с готовностью бросилась на помощь. Я же открыл окно нараспашку, наполняя кабинет свежим воздухом.

— Я за! — не стал отпираться Андрей Андреевич. — У меня тут есть всё необходимое: и инструменты, и материалы, и лекарства. Но меня всё же смущает, что мы будем ограничены местной анестезией…

Он уже говорил «мы», довольно отметил я. Моя команда расширяется каждый день. Такими темпами я стану Серым Кардиналом этой поликлиники.

— Так Ваш отец анестезиолог, — вмешалась в разговор Света. — Думаю, он не откажет в помощи собственному сыну…

Глава 11

Весь рабочий день я разрывался на два кабинета — в своём вёл обычный приём, а в кабинете уролога выполнял различные манипуляции. Успел извлечь крупную занозу и удалить вросший ноготь. Андрей Андреевич каждый раз встречал меня с радушным гостеприимством, а его медсестра привыкла ходить ко мне на ассистенции. Но весь день я ждал одного — встречи с отцом Андрея Андреевича.

Андрей Годфрид. Анестезиолог. Со слов Лены — Света с ним работала в ЦРБ, когда тут были открыты стационарные отделения. Неужели это мой Андрюха? Меня весь день одолевали приступы ностальгии: в памяти всплывали приятные картины неторопливых ночных операций, образы всегда улыбчивого и добродушного лица Андрюхи, воспоминания о профессионально проделанной работе, а главное — о всегда дружелюбной атмосфере в операционной.

В очередной раз дверь отворилась, и в кабинет зашло сразу три мужчины: два здоровяка держали под руки мертвецки пьяного товарища.

— Док, выручай? — обратился ко мне здоровяк слева.

Я набрался терпения — не люблю пьяных — повесил доброжелательную улыбку на лицо и предложил мужчинам объясниться:

— Что случилось? Чем могу помочь?

— Товарища тут собака покусала, — ответил мне всё тот же здоровяк.

Он кивнул своему молчаливому другу, и они сообща развернули раненого товарища, продемонстрировав мне его окровавленный зад.

— Ой-ёй-ёй, — покачал я головой. — Ну, пойдёмте, — я указал им рукой на дверь. — Следуйте за мной.

— Не, док, — запротестовал левый здоровяк. — Мы пробовали увезти его в Город, там не пробиться. Не надо нас отсылать. Нам надо тут всё сделать.

Он повернул голову к здоровяку справа, как бы испрашивая разрешения. Тот еле заметно кивнул.

— Мы, это, док, — общающийся со мной мужчина замялся, подбирая слова. — Мы забашляем, сколько надо!

Видимо, лучшей фразы в своей голове он найти не смог.

— Я и не собирался вас «отсылать», — проговорил я, глядя в глаза здоровяку. — Но в этом кабинете выполнить ПХО раны невозможно.

Я вздохнул, подавляя в себе желание ответить мужчине на его языке. Взяв себя в руки, я продолжил:

— И впредь не смейте меня оскорблять предложением взятки! Договорились?

Мужчина не выдержал моего взгляда и отвёл