Двадцать два несчастья. Том 14 - Данияр Саматович Сугралинов

— Вот и славно, — сказал я.

— Ты вообще заезжай к нам, когда обратно двинешь, — добавил он. — Михалыч про тебя спрашивал. Только у нас сейчас не то чтобы весело: Фарида накрученная ходит, юристы эти повадились чуть не каждый день… — Он осекся. — Ладно, это не мое дело и не телефонное. Заедешь и сам увидишь.

— Заеду, — пообещал я и вспомнил, что ехать мне вообще-то не на чем: «Паджеро» с самого отъезда в Москву так и стоял в Морках, у санатория. — Слушай, раз уж позвонил. Мне сегодня надо в Морки, а машина моя там осталась. Подскажи, где тут по-быстрому арендовать что-то приличное?

— Еще чего, арендовать, — фыркнул Чингиз. — Через час у твоего подъезда будет «крузак». Вернешь, когда наездишься.

— Чингиз, да мне неудобно…

— Мне удобно, — отрезал он, и мы попрощались.

Переспрашивать про юристов и накрученную Фариду, жену Михалыча, я не стал. А вот на слова Чингиз ответил делом. Посмотрим.

Заодно, чтобы не откладывать, я написал Еве: «Добрый день, Ева. Просьба, но не срочная: подберите, пожалуйста, для моей подруги Татьяны пару хороших курсов по дизайну интерьера. Можно даже очные в Казани, можно онлайн, лучше с дипломом. Она настроена всерьез, а вкус у нее есть, я сегодня лично убедился».

Ева ответила быстро: «Здравствуйте, Сергей Николаевич! Сделаю, к среде пришлю варианты. А вы к нам когда?»

«Уже еду», — написал я и убрал телефон.

Танюха вернулась, само собой, не с пустыми руками: принесла пакет и термос.

— Вот, — объявила она, выставляя все это на стол. — Чай с чабрецом, бутерброды. С колбасой и с сыром, отдельно завернула, чтоб не перемешались. И банку варенья положила, малиновое, сама варила. Это не тебе, это тете Нине передашь. Она у меня рецепт просила, она их собирает, а я забыла написать. Пусть лучше готовое ест.

— Передам, — пообещал я.

— И позвони, как доедешь, — строго велела она. — А то знаю я тебя, Серега: уехал, и типа с концами.

— Позвоню, позвоню, — заверил я.

Мы обнялись на прощание.

— Спасибо тебе, Танюх. За ремонт, за суп и вообще.

— Да ладно, чего там, — отмахнулась она, а у самой глаза заблестели. — Езжай давай, а то на ночь глядя по зимней трассе… Не дай бог.

Черный «крузак» встал у подъезда даже раньше обещанного. Парень за рулем молча отдал мне ключи и документы, обронил, что страховка без ограничений, козырнул и ушел пешком в сторону остановки. Машина была теплая и заправленная под горловину, а новой кожей в салоне пахло так, что я даже приоткрыл окно.

Из города я выбрался уже в сумерках. Трасса была расчищена, но встречные фуры тащили за собой снежную пыль, и я пристроился за неторопливой «Газелью», не рискуя обгонять. Думалось в дороге хорошо.

Москва из головы уходила неохотно, требовала анализа и обдумывания.

В пятницу эфир, и надо будет сесть и посмотреть его целиком, а не урывками. По делу Ирины меня еще вызовут, придется привлечь Караянниса, как посоветовал Владимир. Про Михайленко подтверждения того, что его взяли, так и не было: Владимир, помнится, говорил «осталось часов десять», а с тех пор прошло куда больше, и никаких новостей. Ладно. Не мой фронт. Захотят, сообщат сами. Но вряд ли толстяк ушел, не те навыки он всю жизнь развивал.

Потом я вспомнил про Таисию, хотя на самом деле и не забывал. Прислушался к себе… Внутри отозвалось гордостью, какую испытал бы любой мужчина, на которого обратила внимание такая шикарная женщина, но… и все. В сердце ничего так и не всколыхнулось.

А потом все посторонние мысли вытеснила Венера. Я гонял по кругу то, что рассказал Елисей, и картинка все никак не складывалась. Руки и ноги ломит, пальцы распухли, ночью хуже, обезболивающее почти не берет. Анализы в норме. Вопрос только, какие анализы: если в районной лаборатории, скажем, сделали общий и биохимию и на этом успокоились, то это «в норме» не значит ровным счетом ничего. Что у них там за МРТ и что именно смотрели, тоже предстояло выяснить, потому что «мы все проверяли» в устах перепуганного Елисея могло означать что угодно. Гадать по телефонному анамнезу дело последнее, но я все равно гадал: воспаление там, похоже, есть, раз суставы отекли и ночью хуже, а если анализы его не видят, значит, смотрели либо не то, либо не тогда, либо не там.

И еще одно не давало мне покоя. Совсем недавно тетя Нина рассказывала, что Венера прямо расцвела и они с Тайрой Терентьевной ждут не дождутся свадьбы. Я тогда усмехнулся про себя и решил, что новость у ребят намечается поинтереснее свадьбы. А теперь поворачивал эту догадку другим боком: если я прав, то половину препаратов Венере нельзя категорически, и спросить об этом надо очень аккуратно, наедине и не при Елисее, потому что он и так на пределе.

На заправке я взял еще один кофе. Ничего, дома потом отосплюсь.

К санаторию я подъехал в полной темноте, часам к восьми. Фонари у ворот горели, и Юрий Иванович, выглянув из сторожки, заулыбался и покатил створку, не дожидаясь сигнала.

— С приездом, Сергей Николаевич! — весело крикнул он. — А вас уже все ждут!

Ждали меня, судя по всему, всерьез, потому что не успел я заглушить двигатель у главного корпуса, как на крыльцо высыпал народ. Первым до меня добрался Валера. Котяра с воплем, который было слышно, наверное, даже в Чукше, молнией взлетел по моей куртке на плечо и сварливо заорал мне прямо в ухо. То ли ругался, то ли здоровался, то ли все сразу.

— Да тише ты, оглушишь, — сказал я, придерживая его рукой, а он вцепился когтями в куртку и радостно тарахтел трактором, всем видом показывая, что одного меня больше никуда не отпустит.

Следом подоспела тетя Нина в накинутом на плечи пуховом платке.

— Джимми приехал! — Она обняла меня вместе с котом, а отстранившись, оглядела с ног до головы и запричитала: — Худющий-то какой, ой. Ничего-ничего, у меня и супчик горячий, и пирожки я тебе приберегла…

— Теть Нин, — сказал я, обнимая ее одной рукой, потому что вторая была занята котом, — все съем, честное слово. Причем на ночь глядя. Но сначала схожу к Венере. Где она?

—