Двадцать два несчастья. Том 14 - Данияр Саматович Сугралинов

— Хотела выгнать, но они забежали и спрятались тут, еще и тебя разбудили негодники.

Она опять сердито замахнулась полотенцем, но Валеру сдуло с кровати, и он, прошмыгнув мимо ее ног, выскочил в коридор. Заливисто хохоча и громко квакая, словно пьяная лягушка, Пивасик улетел следом.

— Никакого сладу с ними нет, — вздохнула она и покачала головой.

— Который час? — сладко потягиваясь и зевая, спросил я, до телефона было не дотянуться.

— Да уже почти восемь часов утра, — сказала тетя Нина.

«Ого, — подумал я. — Что-то я совсем тут разленился, обычно вскакиваю в шесть».

— Уже встаю, — сказал я.

— Да полежи еще, время есть, ты и так вымотался с этой дорогой и со всеми своими московскими проблемами, — махнула рукой тетя Нина и добавила: — Ну, раз так с опарой вышло, тогда я рыбу просто пожарю… все тесто мне испоганили, гады такие…

Причитая и ворча, она вышла из комнаты, а я, сладко потянувшись еще раз, начал вставать. Сделав коротенькую, но энергичную зарядку, умылся, произвел все гигиенические процедуры и вышел на кухню.

Там за столом сидел весь красный и потный Чепайкин и, тяжело отдуваясь, обстоятельно и сосредоточенно пил липовый чай из большой синей кружки. Вокруг него преданно хлопотала тетя Нина, то подливая кипятка, то подсовывая всякие вкусняшки.

— О! Сергей Николаевич! — уважительно сказал он, отставил кружку в сторону, встал и почтительно пожал мне руку. — Садись чай пить со мной. Хороший чай, с медом. Мне Евсей по знакомству очень недурственного меду подогнал, давай-ка вместе пробовать.

— Спасибо, но я потом, — улыбнулся я, энергия во мне прямо бурлила, бушевала и требовала срочно движения. — Только немного на лыжах пройдусь и сразу же вернусь на чай.

— А я как раз оладушек нажарю! — обрадовалась отсрочке тетя Нина. — И рыбы.

— Договорились, — кивнул я.

Потом переоделся, взял стоявшие в холодном холле лыжи и палки и вышел во двор. Низкое утреннее солнце било в глаза, отражаясь от сугробов и заснеженных еловых лап. Воздух был столь кристально чистым и таким сладким, что хотелось его напиться. Я уже и забыл, как славно бывает по утрам в моем санатории в Морках. Москва — это, конечно, чудо чудесное, это хорошо и даже, можно сказать, круто, но нет ничего лучше, чем вот такое прекрасное, кристально морозное утро в еловом лесу.

Я встал на лыжи и заскользил по снегу, легко отталкиваясь палками и подставляя лицо морозному ветру. Двигался я легко и свободно и уже ничем не напоминал того обрюзгшего неповоротливого толстяка, в тело которого попал всего три месяца назад. Я радовался жизни и всему, что происходит, даже те мелкие и большие проблемы, которые постоянно окружали меня, давали почувствовать, что я живой и всем нужен.

Как же хорошо, как упоительно пить эту жизнь, дышать этим воздухом, смотреть на такую красивую природу!

В дверях флигеля показалась чья-то фигура и помахала мне рукой. Я притормозил, вглядываясь: фигура стояла против света, и лица было не разглядеть. Это была Райка — она стояла и улыбалась, немного смущенно.

— Здравствуй, Рая, — сказал я, улыбнувшись ей в ответ. — Получил твое письмо. Как у тебя дела сейчас обстоят?

— Здравствуйте, Сергей Николаевич, — несмело улыбнулась она. — Дела у меня как всегда, нормально. Вы знаете, после всего этого я больше вообще не пью, наоборот, начала новую жизнь, делаю карьеру.

Слово «карьера» она произнесла столь уважительно, что мне аж захотелось рассмеяться, но тем не менее я выдержал серьезное лицо и спросил самым что ни на есть заинтересованным голосом:

— Значит, медицинский колледж? Все-таки Йошкар-Ола, как я тебе советовал?

— Да, — с достоинством сказала она. — Но не сейчас. Я сначала решу все дела с Борькой, сделаю ремонт в доме. Уже начала там все обустраивать — мне Татьяна подсказывает, как и что там делать, — а еще устроилась на работу. Вот когда решу все вопросы, тогда обязательно поступлю в колледж. Мы с Борькой будем вместе идти в новую жизнь, — улыбнулась она. — Когда он вырастет, ему не будет стыдно за мать.

— Что ж, очень рад, — сказал я совершенно искренне.

— Сергей Николаевич, — тихо спросила она, — а что вы скажете насчет того, чтобы стать крестным Борьки? Вы же не передумали?

— Ни в коем случае, — сказал я. — Когда крестины? Ты заранее скажи дату — я обязательно приеду.

— Думаю, что на этой неделе можно будет, — моментально просияла Райка, а затем спохватилась. — Я тогда пойду, а то мне еще посуду мыть надо.

— Иди, — сказал я, а сам заскользил в сторону леса.

Я ехал все дальше и дальше, и у самих хозяйственных построек заметил Япара. При виде меня он очень обрадовался. Я остановился, и мы перекинулись приветствиями.

— Как тут дела? — спросил я.

Хоть тетя Нина и остальные рассказывали, что к чему, услышать последние новости из уст Япара было необходимо.

— Да так, — сначала отвел он взгляд, но затем, что-то для себя решив, посмотрел мне в глаза. — Проблемы у нас продолжаются, — вздохнул он.

— В каком смысле? — нахмурился я, и сердце тревожно екнуло.

— Рощу еще дважды пытались поджечь, — сказал Япар.

У меня от этих известий аж похолодели руки, и лучезарное настроение испарилось без остатка.

— И почему мне никто не сказал?

— Я попросил вас не дергать, пока сами не разберемся, — признался Япар. — А вчера вы с Венерой с утра до ночи были заняты.

— Япар, такие вещи от меня не скрывают, — вздохнул я. — Как же так…

— Да, вот так, — ответил Япар. — Ну ничего, мы оба раза успевали затушить. Я парней своих в нужных местах расставил, так что они сразу все видят.

— И кто же это? — спросил я. — Удалось обнаружить?

— Да так, — пожал плечами Япар. — Следы кое-какие были. Одного человека проверяем, но прямых доказательств пока нет. Не хочу зря оговаривать. Как удостоверюсь — сразу скажу.

— Ну, ты расскажи хотя бы про свои подозрения, — сказал я, — потому что нужно понимать, кто враг.

— Нет, нет, — покачал головой Япар. — Пока не удостоверюсь, ничего говорить не буду.