Двадцать два несчастья. Том 14 - Данияр Саматович Сугралинов

или нет, а нам эту загадку предстояло разгадывать самим. Ситуация осложнялась тем, что часть сведений была слишком конфиденциальной, и вываливать ее за пределы общины точно не стоило. Ну не будешь же ты объяснять следователю про духов рощи и про то, что для моркинцев горящие деревья страшнее любого поджога сарая: для него это бред, а для нас в этом весь мотив. Я опять тяжко вздохнул.

— Пока они тут все осматривают, нам надо вспомнить, с кем Япар вчера разговаривал и куда собирался идти утром, — сказал Наиль. — Он не мог ни с кем не поделиться. Я думаю, надо тихонько опросить его бригаду.

— И все, что узнаем, Наиль, сразу отдать полиции, — сказал я. — Самодеятельность сейчас только все запутает. Другое дело, что нам надо понимать больше, чем им: для протокола это нападение на работника, а для нас удар по санаторию. Наши недоброжелатели с удовольствием воспользуются тем, что на территории санатория местных бьют по голове.

— Надо предупредить его родных, — сказал Наиль. — Знаете, кому позвонить?

— Нет. Поспрашивай у ребят, — ответил я, коря себя за то, что раньше даже не подумал узнать, как живут мои работники.

Про парней из бригады Япара я не знал практически ничего, разве что историю Сармана с его супругой-изменщицей, да и то потому, что он сам захотел посоветоваться. Все остальное было покрыто мраком. А ведь начальник должен знать о своих подчиненных все, включая имена любимой тещи и собаки. Пообещав себе немедленно восполнить этот пробел, я повернулся к Наилю.

— И еще нужно срочно поговорить с Карасевым, — добавил я.

Договорить мы не успели, потому что к нам подошла Райка. Она уже давно топталась поодаль и смотрела на меня умоляющим взглядом, но мне было не до нее.

— Сергей Николаевич, — все-таки подала она голос, и мы с Наилем поморщились. — Я знаю, кто это сделал.

— О как, — удивился Наиль.

— Кто? — быстро спросил я.

— Мне кажется, это Лида, — тихо сказала Райка, и мы с Наилем чуть не сели в сугроб.

— Почему? — спросил я, сильно удивившись, так как на Лиде в больнице все держалось. Вспомнилось, что от этой приятной, полной женщины с красивым лицом и добрыми, невероятно голубыми глазами всегда исходило тепло.

Райка замялась, потом выговорила, глядя себе под ноги:

— Вчера вечером я видела, как она разговаривала с Япаром у котельной. А сегодня утром встретила ее на дорожке. Белая вся, сама не своя.

— Вот ты гонишь, — возмутился Наиль. — Ну поговорила и поговорила. Фантазерка.

— Раиса, я тоже сомневаюсь, — постарался я ответить как можно дипломатичнее. — Лида в вашей общине человек с очень большим весом и авторитетом, и она, поверь, после Карасева последняя, кто станет вредить священной роще. Спасибо, что беспокоишься, но мы с Наилем разберемся сами. Он юрист, ему такие головоломки решать привычнее, чем нам с тобой.

Райка ничего не ответила, только лицо у нее вспыхнуло. Она потопталась еще немного, но мы с Наилем демонстративно молчали, и она, понурившись, ушла в сторону флигеля.

— Совсем с ума сошла баба, — пробормотал я.

Наиль услышал и ответил в тон:

— У них с Лидой не то что конфликт, а, как бы это сказать, противостояние.

— В каком смысле?

— Лида ее вроде и поддерживала, но шпыняла постоянно. Не верила, что Райка перевоспиталась и больше не пьет. Райку хотели перевести санитаркой в амбулаторию в Чукше и поручить ей хозяйственную часть, все-таки она местная. Но Лида перевод не согласовала и прямо сказала, что Райка все равно сорвется, тем более там медицинский спирт на шару. Постоянного главврача сейчас нет, и почти все кадровые и хозяйственные вопросы в больнице решает Лида. Вот Райка, видимо, и затаила. Хотя, честно говоря, я от нее такого навета не ожидал.

— Да уж, — сказал я, удивляясь тому, какие у людей бывают выверты сознания.

Совсем еще недавно у Райки, кроме бутылки и веселого вечера с большим количеством мужиков, других интересов и не было, а теперь она пыталась устраивать серьезные интриги и сводить счеты. Мне это сильно не понравилось, и я даже пожалел, что подпустил ее так близко и согласился стать крестным Борьки и ее кумом. Потом, правда, подумал, что крестным все равно буду, а общаться с Райкой меня никто не заставляет. Но настроение от этого испортилось еще больше. Получалось, что я уже записал Райку в клеветницы, хотя она-то как раз пришла и объяснилась, пусть и коряво, а слушать не захотел я. Словно совершил предательство.

— Ладно, пошли, — сказал я Наилю. — Работы полно, не знаю, с чего и начать.

Когда мы вошли в главное здание, тетя Нина выглянула в коридор и сердито помахала рукой.

— Я все понимаю, — ворчливо сказала она, и тон ее не сулил ничего хорошего. — Япар получил по кумполу, это очень печально, но он живой, а вот завтрак остыл. Я его дважды грела, между прочим. Так что давай, Джимми, бросай все свои дела, и пока не покушаешь, никуда не пойдешь. Пусть хоть цунами сметет все Морки.

Сказано это было таким тоном, что перечить я не посмел. С поварихами не спорят, это я помнил еще с пионерского детства.

На кухне я без всякого аппетита поглощал оладушки, которые тетя Нина подкладывала мне на тарелку по мере исчезновения предыдущих. Я ел их, словно бумагу, механически жевал, не замечая ни вкуса, ни количества, и наконец тетя Нина не выдержала:

— Джимми, очнись!

Я поднял на нее глаза.

— Ты не здесь, — обличительно сказала она.

Спорить я не стал и сделал большой глоток безвкусного чая. Валера крутился у моих ног и неистово терся, пытаясь привлечь внимание, но мысли были заняты утренним происшествием.

— Как же это все не вовремя, — нахмурился я. — Только этого мне и не хватало для полного счастья.

Тетя Нина вздохнула, села напротив и положила натруженные красные руки на стол с видом примерной пятиклассницы.

— Послушай, Джимми. То, что ты себя укоряешь, ничего не решит. Япар получил по башке, но, к твоему и нашему счастью, он живой, так что незачем тебе виноватиться.

— Да я не потому.

— А почему? — вскинула она на меня пронзительный взгляд.

— Потому что священная роща для марийцев очень