Двадцать два несчастья. Том 14 - Данияр Саматович Сугралинов

— Собирался, — подтвердила Александра Ивановна и принялась перетягивать Венере руку жгутом.

Последнюю строчку в списке я дописал сам, уже внизу, и вслух объявлять не стал. Про нее знали трое: я, Венера и Елисей, вчера от, надеюсь, радости севший мимо стула. Пусть пока так и остается.

После пробирок Венера получила первую таблетку и проглотила ее при мне, запив половиной стакана воды. Полдела сделано: дальше гормону нужно время, а боль пока придержит парацетамол.

Елисей вернулся с двумя пакетами и с порога начал докладывать, что взял все по списку, только ортезы в аптеке нашлись одни, детской расцветки, в зайцах.

— А других не было, — добавил он и покраснел ушами.

Венера посмотрела на зайцев, на Елисея, на меня… и мы расхохотались все втроем.

— Судя по ушам, других ты и не искал, — поддел его я.

К обеду мы с Самарцевым посчитали дозу Венеры. Про срок ему пришлось сказать: без этого расчет не сходится, а темнить с коллегой в таком деле себе дороже. Николай Борисович выслушал, крякнул и сказал только: «Ясно. Молодцы».

Я выложил упаковку на стол, посмотрев на нее внимательнее обычного, и мой системный талант развернул расчет: вес, срок, потребность, которая при беременности растет, контрольная точка через четыре недели. Самарцев считал на бумажке рядом, по-своему, и мы сошлись в цифрах, чем оба остались страшно довольны.

Потом он сходил во флигель и посмотрел Венеру еще раз — теперь уже зная, что искать.

— Поздравляю, коллега, — обходительно сказал Самарцев Елисею на обратном пути, пожав ему руку с редкой для себя церемонностью. — Теперь спать будешь еще меньше. Зато по уважительной причине.

На УЗИ щитовидки записали Венеру на четверг, в райбольницу.

До конца дня я провозился с Наилем и Евой над операционкой, они показывали мне, что сделано по ремонту и какие маркетинговые активности планируются.

А вечером позвонили из йошкар-олинской лаборатории. Девушка на том конце зачитала мне цифры: тиреотропный гормон выше верхней границы в одиннадцать раз, свободный тироксин ниже нижней границы, антитела зашкаливают, гемоглобин сто восемь. И последняя строчка тоже подтвердилась. В общем, все, как и докладывала Система. Зато теперь цифры стали официальными, и на них я мог смело опираться в назначениях.

Результаты анализов я отнес во флигель. Венера выслушала их по-медицински собранно, а на последней строчке все равно заулыбалась. Железо я добавил в схему приема тем же вечером.

За ужином тетя Нина разливала суп и все поглядывала с подозрением то на меня, то на Елисея, который глупо улыбался в тарелку. Спрашивать, чего мы светимся, она не стала, выбрав выжидательную позицию, что для тети Нины было равносильно тому, как ребенку сидеть возле шоколадки и не трогать ее.

— Теть Нин, — сказал Елисей и посмотрел на Венеру. Она кивнула. — Мы со свадьбой решили не тянуть. Распишемся в начале февраля, как Венера на ноги встанет.

Что тут началось. Тетя Нина ахнула, всплеснула руками и умчалась звонить Тайре Терентьевне, Райка завизжала и полезла к Елисею обниматься, а из холла на общий шум отозвался Пивасик голосом Любови Успенской: «Скоро ты папой станешь!»

Переполох вышел даже громче, чем я представлял накануне.

— Только платье, — сказал я, когда шум чуть улегся, — пусть невеста примеряет с осторожностью. Пальцы у нее пока не гнутся.

О главной причине спешки за столом не прозвучало ни слова. Тетя Нина, судя по прищуру, о чем-то таком догадывалась, но допытываться пока не стала. Ничего. Скоро ребятам будет, чем ее удивить.

У себя я стянул свитер, согнал Валеру с подушки на законную половину и уже собирался гасить свет, когда телефон коротко зажужжал.

Писала Таисия: «Сережа, две новости. Агентство имя того непонятного гостя не дало. В списках его точно не было, так что ищут, кто его провел. И второе. Я освободила десять дней. Говорят, у вас в лесах зимой красиво. Это правда?»

Я посмотрел на экран, потом на Валеру, который уже спал, по-хозяйски обняв мою футболку, и написал одно слово: «Правда».

Отправил и только потом сообразил, что этим словом, похоже, согласился на десять дней Таисии в Морках. Но отыгрывать назад уже было поздно. После чего выключил свет и полежал в темноте, прикидывая масштабы бедствия.

Глава 14

Снилось мне, что я иду босиком по цветущему лугу и вокруг меня много-много красоты. Я смотрю на белоснежные облака в ясно-синем небе, на сияющее солнце, на пестрых бабочек и радуюсь этому прекрасному дню. Далеко на границе луга я вижу фигуру, которая идет по направлению ко мне, присматриваюсь к ней пристальнее, но солнце так ярко светит, что видно плохо. В движениях фигуры чудится что-то знакомое. Я присматриваюсь до рези в глазах. И тут понимаю, что это же Белла! Она протягивает ко мне руки и идет все ближе и ближе. Я тоже тяну к ней руки и говорю, улыбаясь:

— Здравствуй, родная.

Она мне что-то отвечает, я уже почти подхожу к ней и хочу взять ее за руки.

И тут над самым ухом раздался истошный вопль, вышвырнувший меня из сна. Я открыл глаза: Пивасик нарезал круги над кроватью и хохотал истерическим голосом, а Валера скакал по одеялу, пытаясь достать его лапой.

— Валера, гад ты такой… — возмущенно сказал я, пытаясь согнать наглого суслика с кровати. — Пивасик, и ты хорош! А ну оба брысь отсюда. Такой сон не дали досмотреть.

На мое замечание Валера обиженно фыркнул и снова замахнулся лапой на кружившего над ним Пивасика.

Дверь в комнату открылась, и заглянула тетя Нина.

— Ой, Джимми, ты уже не спишь, — сконфуженно сказала она. — Извини, что разбудили, негодники такие, это я виновата.

Я пробормотал что-то невразумительное, но тетя Нина продолжила монолог:

— Ты представляешь, поставила тесто на пироги, хотела тебя порадовать пирогами с рыбой. Чепайкин сегодня утром такую хорошую рыбу принес — закачаешься, так этот гадский Валера гонял за этим придурком Пивасиком и смахнул миску с тестом на пол. Весь мой труд пошел насмарку, — сокрушенно вздохнула она. — Я его пыталась полотенцем проучить, так они с Пивасиком устроили на меня целую охоту.

Она горестно вздохнула, и я чуть не засмеялся, обнаружив, что у нее все лицо и фартук