Двадцать два несчастья. Том 14 - Данияр Саматович Сугралинов

— Да нормально все по ваннам, — махнул рукой Самарцев. — Насос работает.

В этот момент открылась дверь, и вернулся Наиль.

— Все хорошо, Сергей Николаевич, — быстро сказал он. — Не беспокойтесь, команда дана, Прохор Евграфович поможет проследить, никто тут даже слова не пискнет, так что нормально. Но есть один нехороший нюанс.

— Какой же? — спросили мы с Самарцевым в один голос.

— Одним из так называемых экспертов в составе комиссии оказалась Изотова.

— Да ты что! — всплеснула руками Сашуля и тихо охнула. — Эта сука…

Фамилию я вспомнил не сразу, но потом дошло: это же про нее говорила мне по телефону Фролова, когда я сидел в Москве. Ачиков просидел у этой Изотовой в доме полтора часа, и Лида просила передать, чтобы я был осторожнее, потому что эти двое что-то замышляют. Я посмотрел на Сашулю:

— Это та, к которой Ачиков ходил?

— Она самая, — кивнула Сашуля. — Хирург, которая после вас пришла, Сергей Николаевич. Елизавета Петровна.

— Фролова тогда же сказала, что она меня ненавидит, — признался я. — Только я так и не понял, за что. Я отработал нормально, косяков за мной не водилось, документацию при уходе передал всю тоже как положено. Что там не так?

— Да как же за что, Сергей Николаевич! — поморщилась Сашуля, а Самарцев кивнул в подтверждение ее слов. — После вашего ухода она стала вести прием как хирург. А работала так себе, потому что опыта у нее мало: раньше она больше времени проводила в администрации да на общественной работе, в профсоюзе и в оргкомитете. И когда начала вести прием, у нее пошел косяк за косяком, народ стал возмущаться. Многие ей прямо выговаривали, каким должен быть врач, и приводили в пример вас. Вот она и затаила злобу.

И я понял размеры жопы, в которую попал. Потому что в нашей сфере нет злее недоброжелателя, чем тот, кому его же пациенты ставят в пример другого врача.

— И еще, — сказал Наиль, взглянув на пиликнувший телефон. — Тут пришло сообщение, что на вас поступили две жалобы: от юристов Фариды и от юристов Ачикова.

Я напрягся:

— И что?

— Ну, они и эти претензии будут проверять.

— Так что же теперь делать?

— Это предоставьте нам, — сказал Наиль. — Когда они придут, мы с Евой первым делом проверим удостоверения и решение о проверке, затребуем перечень вопросов, которые они собираются изучать. И только после этого, когда предоставим им всю необходимую документацию, мы выпустим их смотреть санаторий и территорию, да и то только те помещения, которые относятся к предмету проверки.

Сказав это, он добавил с усмешкой:

— Разрешите приступать?

— Приступай, — дал отмашку я.

И мы все отправились ждать проверку.

Ждали недолго, минут сорок, не больше. Я сидел на кухне флигеля, пил уже остывший чай (тетя Нина прибежала и насильно заставила, для успокоения) и краем уха слушал, о чем перешептываются Сашуля с Самарцевым. Говорили они вроде как о документах и о насосе из ванного отделения, но я прекрасно видел, что оба то и дело украдкой поглядывают в окно. Наиль снова куда-то вышел и вернулся только через полчаса, быстрый, собранный, как обычно сердитый, с планшетом в руках.

— Едут, — сказал он коротко. — Две машины. Сейчас будут у ворот.

Я кивнул, поставил кружку на стол и поднялся:

— Встречаем как положено, без суеты. Александра Ивановна, документы у вас?

— Все на месте, — ответила она, и прозвучало это тверже, чем я ожидал. — Карточки изъяла, предписания убрала, ничего лишнего на данный момент не светится.

— Вот и отлично. Николай Борисович, вы с Наилем идете первыми, встречаете у входа, провожаете в малый конференц-зал. Мы с Александрой Ивановной подойдем через пару минут: пусть видят, что мы занимаемся делами.

— Понял, — сдержанно кивнул Самарцев.

Мы вышли из флигеля. У главного корпуса уже стояли две темные служебные машины, из них выгружались люди. Я насчитал пятерых: четверо в строгих костюмах, с папками и планшетами, и одна женщина в сером зимнем пальто с крашеным песцовым воротником — высокая, с острым подбородком и внимательными холодными глазами. Изотова, понял я: других женщин в комиссии не было.

В поликлинике я видел ее мельком всего пару раз и толком не запомнил. Она смотрела прямо перед собой и в мою сторону даже не обернулась, но это не помешало Системе выдать ее профиль:

Изотова Елизавета Петровна, 47 лет

4-й уровень социальной значимости.

Отношение к носителю: Враждебность.

Сокрытое: Зависть.

Биологический возраст: 52 года.

Капец. Диплом хирурга, годы в оргкомитетах и профсоюзе, а на выходе сделано для общества чего-то полезного меньше, чем у Генки с его молоковозом. И этот человек сейчас будет решать, закрывать ли наш санаторий.

Наиль и Самарцев уже подошли к гостям, обменялись рукопожатиями и о чем-то вежливо заговорили. Изотова слушала молча, затем коротко кивнула и резко направилась в здание, остальные послушно потянулись за ней.

Я выждал минуты три, поправил воротник рубашки и вошел в конференц-зал. Сашуля засеменила следом. Все приезжие и наши уже расселись: комиссия за длинным столом, напротив — Наиль и Самарцев. Я сел с краю, слегка наклонив голову. Александра Ивановна устроилась сбоку.

— Добрый день, — спокойно сказал я. — Рад, хоть и несколько неожиданно, видеть вас у нас. Позвольте представиться, я Сергей Николаевич Епиходов, исполняющий обязанности руководителя санатория. А это мои коллеги: Александра Ивановна, заведующая лечебным отделением и мой первый заместитель, и Николай Борисович, врач. Хотя вы их и так хорошо знаете. И Наиль Русланович, юрист.

— Елизавета Петровна Изотова, — недобро представилась она первой, не дав слова никому из москвичей. — Привлеченный эксперт территориального органа Росздравнадзора по Республике Марий Эл. А это Петр Петрович Чугуев, руководитель проверки, и эксперты из Москвы: Федор Ильич Иванов, Григорий Владленович Щукин и Яков Моисеевич Бурштейн.

При упоминании своего имени каждый из экспертов нам кивнул. На их лицах не было отрицательных эмоций, как у Изотовой. Но, увы, руководитель проверки промолчал, когда приглашенный эксперт заговорила за него, и стало ясно, что первую скрипку здесь явно играет она.

— Прошу внести в