Двадцать два несчастья. Том 14 - Данияр Саматович Сугралинов

материалы проверки наше заявление, — сказал Наиль, не поднимая глаз от планшета. — О возможном конфликте интересов эксперта Изотовой. Елизавета Петровна работала хирургом в той же ЦРБ, что и Сергей Николаевич, и об их отношениях в районе знают все. Заявление в письменном виде я передам вам до конца дня, Петр Петрович.

— Внесем, — сказал Чугуев после короткой заминки и что-то черкнул у себя в блокноте.

Изотова даже не повернула головы в сторону Наиля.

— Члены комиссии наслышаны о вашем санатории, Сергей Николаевич, — тем временем продолжила она, — и о некоторых… эм-м-м… обстоятельствах, сопутствующих его открытию.

Она гаденько улыбнулась. Остальные хранили молчание.

Я ровно улыбнулся ей в ответ:

— Открытие — дело хлопотное, Елизавета Петровна, сами же это знаете. Всегда найдутся моменты, которые требуют определенной доработки. Но мы открыты для конструктивного диалога.

— Вот сейчас и проверим. — Она опять сжала губки в куриную жопку и раскрыла папку. — У нас есть перечень вопросов. Прошу подготовить следующие документы: акты приемки оборудования, лицензию на медицинскую деятельность, журналы учета процедур, кадровую документацию по сотрудникам, а также разрешительные бумаги на эксплуатацию корпусов.

Наиль закивал и торопливо сделал пометку в планшете.

— Все предоставим в полном объеме, — сухо сказал он. — Часть документов у нас в электронном виде, часть — на бумажных носителях.

Изотова посмотрела на меня поверх очков и поджала губы так, что они вовсе исчезли:

— И еще. Нам поступили обращения от ряда юридических лиц, касающиеся вашей основной деятельности, Сергей Николаевич. Речь идет о крупных нарушениях, о нецелевом использовании помещений и о нахождении на территории санатория посторонних, не проходящих официальной регистрации.

— Этого не может быть, — усилием воли взяв себя в руки, мягко ответил я. Внутри все сжалось, но ни жестом, ни голосом я этого не выдал. — Мы всегда строго следуем регламенту, Елизавета Петровна. Официальный прием пациентов мы еще не начали. Посторонних на территории санатория нет.

— Вот и ладненько, раз так. Но мы уж сами разберемся.

Она захлопнула папку и резко обернулась к коллегам:

— Предлагаю начать с осмотра процедурных кабинетов.

— Как скажете, — кивнул я и встал. Пускать их по корпусу в первый же день я изначально не планировал, но деваться было некуда, раз она настроена так решительно. — Николай Борисович вас проводит. Наиль покажет документацию. А я, если позволите, догоню через несколько минут: у меня звонок из института нейрохирургии, от научного руководителя.

Изотова недоверчиво прищурилась, на щеках ее выступили злые красные пятна, но она ничего не сказала. Комиссия поднялась, и Самарцев уже открывал дверь, приглашая всех следовать за ним.

Как только они покинули зал, я перевел дух и быстро набрал номер Евы.

— Она здесь, — глухо сообщил я в трубку. — Изотова. И эта баба явно настроена серьезно. Ты сейф проверила? Там все закрыто?

— Все нормально, — заверила меня Ева и добавила с намеком: — Ничего лишнего там нет. И журнал внутри лежит, Диана сделала.

— Ну супер. Значит, я иду за ними. Если что, Ева, ты знаешь, где мы храним старые документы.

— Знаю. — Я почувствовал ее улыбку. — Кстати, Сергей, я только что звонила Саше, он же за оборудованием уехал.

— И?

— Передал тебе привет, просил дождаться. А то, говорит, Серега опять улетит в Москву, а нам бы пообщаться. Он насчет своей роли в санатории хочет прояснить ситуацию.

— Понял, обязательно дождусь.

Улыбнувшись, я отключился и вышел в коридор. За спиной у меня хлопнула дверь, и я услышал, как Наиль что-то оживленно объясняет одному из членов комиссии, кажется, это был Григорий Владленович, если я правильно запомнил все имена. А Изотова тихо, но веско переспрашивает капризным голосом:

— А скажите, где у вас хранятся препараты предметно-количественного учета? Мы хотели бы осмотреть их отдельно.

Я невольно ускорил шаг. Ну, началось! Теперь главное было ни на шаг не отступать, не запинаться в ответах и не давать им повода заглянуть в те углы, где еще не высохла краска и где лежали те самые карточки, которые, как я надеялся, Сашуля успела заныкать.

Я догнал их уже у дверей процедурного блока. Самарцев что-то вежливо пояснял, показывая на таблички и новые раковины, а Изотова шла чуть впереди, не глядя по сторонам, и лишь коротко и сердито кивала. Ее спутники старательно записывали каждое слово.

— А почему здесь нет маркировки на стенах? — спросила вдруг Изотова, резко остановившись у входа, так что Петр Петрович чуть не налетел на нее. — Где обозначения классов чистоты? Где журнал обработки воздуха, в конце концов?

— Елизавета Петровна, — начал Самарцев, — мы как раз на стадии завершения отделки, все маркировки заказаны и придут в течение недели. Более того, касаемого прочего оборудования, наш сотрудник Александр Епиходов скоро должен вернуться и привести центрифугу.

— Замечательно, какие же вы молодцы! — сказала Изотова, прямо-таки сочась радостным ядом. — Но сейчас-то их нет! А у вас уже стоят процедурные кушетки, вы видите? — она ткнула пальцем в глубь кабинета. — Значит, помещение эксплуатируется. Где тогда акты санитарной проверки?

— Акты есть, — встрял Наиль, доставая планшет. — Мы получили заключение от санэпидстанции на прошлой неделе. Вот, могу показать.

Она схватила его планшет, пробежала глазами, затем ехидно усмехнулась:

— На прошлой неделе? Дата на акте — двенадцатое января, а сегодня — двадцать первое. Девять дней. За эти девять дней вы, надеюсь, проводили текущие обработки? Где журнал? Показывайте!

— Журнал ведется, — сказал я, подходя ближе. — Он у старшей сестры, Венеры Эдуардовны. Но она сейчас на больничном, так что нужно подождать пару минут. Я скажу, и сейчас принесут.

— Пусть принесут, — отрезала Изотова, возвращая планшет Наилю. — Если найдут. Уж слишком вовремя ваша старшая медсестра ушла на больничный, вам не кажется? И еще. Хочу посмотреть, где у вас хранятся реактивы и препараты, подлежащие предметно-количественному учету. Проверка этого требует. Показывайте!

Я кивнул, стараясь сохранять спокойствие.

— Конечно, Елизавета Петровна. Пройдемте в помещение для хранения. Ева Александровна уже там.

Мы двинулись по длинному коридору, и я слышал за спиной перешептывания: один из членов комиссии, Бурштейн, высокий седой мужчина с усталыми миндалевидными глазами, что-то сказал ей, отчего она поморщилась и покачала головой. Я напрягся: видимо, у них внутри тоже были свои терки.

У входа в комнату