Двадцать два несчастья. Том 14 - Данияр Саматович Сугралинов

— Это какого еще плоскостопия, Лукич? — не унималась Тайра Терентьевна. — Хронического, со смещением извилины?

— Обыкновенного! — не сдавался Чепайкин. — Бомбардируем пятку бозонами Хиггса, пока плоскость не превратится в изящную китайскую ножку!

Алена Петровна, не отрываясь от противня, тихонько хихикала в плечо. Валера при виде меня соскочил со своего насеста, подошел и начал тереться о ногу, требуя, чтобы я его взял на руки. Ну и, конечно же, куда мне противиться напору этого свирепого суслика? Я послушно взял его и принялся гладить. Валера замурчал, как трактор, понемногу напряжение отпускало. Тогда Пивасик, сделав несколько кругов, сел мне на плечо и завопил в ухо:

— Я нажрался, как свинья!

— Вот зараза, — засмеялась тетя Нина и погрозила ему половником. — А сегодня я ему засыпала гранулированный корм, хороший, между прочим, корм, витаминизированный, для канареек. Так он его жрать не стал, а крыльями разбросал вокруг — пришлось подметать.

— Да что ж он тебе, канарейка какая-то? — возмутился Чепайкин. — Ты его, нормального попугая, хочешь сделать канарейкой? Где это видано?

— Так это же бандит в перьях. Ему нормальная закуска нужна, а не корм гранулированный, — фыркнула Тайра Терентьевна.

Про Изотову за этим столом никто старательно не вспоминал, и я тоже решил не упоминать лишний раз. Хотя бы полчаса.

— Сережа, садись к столу, сейчас я тебе супа налью, — сказала тетя Нина.

— Ну, все же чай пьют, — возразил я.

— Ну и что? Они уже давно и пообедали, и поужинали, а ты все бегаешь и бегаешь. Ты сегодня ничего жидкого не ел, поэтому не спорь, Джимми. Сначала съешь суп, а потом пирожки будешь.

— Так они же, пока я буду суп есть, все пирожки съедят и мне ничего не оставят, — горестным голосом сказал я, хотя налегать на сдобу не собирался. Система давно не радовала улучшением прогноза, да и снижение веса тормознулось со всеми этими пирожками, блинами да оладушками, так что рано или поздно я собирался волевым решением отменить всю эту выпечку и кондитерские изделия на территории санатория.

— Правильно, Джимми! — подтвердил Пивасик. — В большой семье клювом не щелкают! Нам — пирожки, а суп — Чепайкину!

Тут уже покатились все, и громче всех сам Чепайкин. Пивасик тем временем перебрался с моего плеча на стол и деловито, бочком, бочком, шмыгнул к сахарнице, утащив в клюве кусок рафинада. И, заговорщически подмигнув мне круглым хитрым глазом, спрятал его за вазочку с салфетками. Сразу видно — формировал заначку на случай непредвиденного обыска.

Я улыбнулся и уселся за стол. Попытался спустить Валеру на пол — нехорошо все-таки гладить кота за столом, — но он крепко-накрепко вцепился в меня и ни в какую не захотел спрыгивать. А вот Пивасик был более дисциплинированным: он перелетел обратно на свою этажерку и, нахохлившись, внимательно рассматривал всех нас, изредка вставляя колкие фразы.

— Сергей Николаевич, — наконец, первой не выдержала Александра Ивановна, — эта комиссия ведь будет не один день.

— Ну, конечно, — сказал я, продолжая гладить мурлыкающего Валеру.

Суп тети Нины оказался божественным — густой, с домашней лапшой, золотистыми кусочками морковки и ароматом укропа. После морозной улицы и тяжелого разговора с Карасевым он постепенно возвращал меня к жизни. А Алена Петровна тем временем заговорщически пододвинула ко мне самый большой и румяный пирожок с капустой, от которого еще шел пар.

Прикинув, какой всплеск сахара и скачок инсулина ждут меня после него и лапши, я заранее настроился сделать три десятка приседаний и прогуляться. Эти нехитрые действия сократят скачок вдвое, чем сберегут здоровье.

Пока я доедал суп, Валера, понимая, что с рук его пока не прогонят, лениво потянулся к моему пирожку. Пивасик тут же взъерошил перья и загробным голосом прохрипел:

— Руки прочь от социалистической собственности! Валера — суслик!

Затем он внезапно подлетел и чувствительно клюнул кота в хвост. Валера офигел, свирепо зашипел, но с колен не слез, сделав вид, что это не он только что покушался на мою выпечку.

Хохотала даже Ева, забыв про свою булочку. А я все больше думал, что Пивасик какой-то ненастоящий попугай. Возможно, в него вселился другой попаданец? От этой мысли я похолодел, представив, что это меня забросили в тело попугая. Летал бы, блин, читал лекции о вкусной и здоровой пище. В цирке.

— Думаю, комиссия будет долго, — сказал я, отодвигая тарелку с пирожками подальше от Валеры. — Одного «Дипромеда» Изотовой мало, она к нему второй косяк подбирать будет. Бурштейн мне прямо сказал: найдет второй — не угомонится.

— Вот ведь дрянь паскудная какая, — возмутилась Алена Петровна и моментально сама же и покраснела от таких слов.

— О как! Уже и наша Аленка ругаться научилась, — уважительно хохотнул Чепайкин, радостно потирая руки.

— То есть получается, — мрачно подытожила Сашуля, — они будут здесь искать до тех пор, пока не найдут еще что-то, правильно?

— Ну, в принципе, думаю, да, — кивнул я.

Все задумались, и тут Сашуля выдала перл:

— А если ей так нужен второй косяк, так, может, давайте сами его и подсунем? Такой, чтобы она нашла, обрадовалась, записала в протокол — а он через час устраняется и ни на что серьезное не тянет. Пусть уж лучше это найдет, чем сама начнет по углам шарить.

— Голова! — восхищенно подытожил Чепайкин. — Ишь, вумная какая!

Мы дружно заулыбались, и я уже готов был согласиться, что план Сашули имеет право на жизнь. Хорош он был ровно до одного вопроса.

— Александра Ивановна, а с чего мы взяли, что, найдя мелочь, она успокоится? — спросил я. — А если ей два нарушения как раз и нужны — для суда?

— Так ведь второе — мелочь, Сергей Николаевич, — не сдавалась Сашуля. — С мелочью в протоколе в суд идти смешно. А вот если она сама найдет что-нибудь настоящее…

Про то, что именно она может найти, если начнет шарить по углам, я предпочел не думать. И все-таки, черт возьми, в этом что-то было.

— Только подбрасывать компромат давайте доверим Тайрусе, — заговорщически предложил Чепайкин громким шепотом, чтобы все слышали. — У нее лицо честное. Ей даже в лавке у Гришки Рыжего в долг дают.

— Я тебе подброшу! — шутливо замахнулась на него полотенцем Тайра