Двадцать два несчастья. Том 14 - Данияр Саматович Сугралинов

class="p1">Я взял обеими руками теплую чашку с липовым чаем, глубоко вдохнул ароматный пар, и по моим озябшим конечностям начало пульсировать столь приятное после лютого мороза тепло.

— Ну что там? — набросились все на меня, сгорая от переживаний и любопытства.

— Не догнал, — покаянно сказал я, отхлебнул горячего чая и сердито добавил: — Забросил я пробежки. Нужно бросать уже жрать эти ваши пирожки и оладушки. — С этими словами я обличающе посмотрел на тетю Нину.

Та моментально приняла оборонительную стойку:

— Да что ты говоришь такое, Сергей Николаевич? Они же только сил придают! Как же без пирожков-то?

— Тише ты! — рявкнул на нее Чепайкин, прикрывая ладонью трубку. — Не слышно ничего.

Пока Чепайкин многословно объяснял Сарману, что злоумышленник побежал в сторону священной рощи, и просил, чтобы парни приезжали скорее, я вытащил из кармана найденный странный клок шерсти.

— Смотрите, что я нашел, — сказал я, выкладывая это на столе. — Какой-то странный клок шерсти. Это у него выпало, у человека того.

— Что это за человек, если с него шерсть клоками отваливается? — охнула Алена Петровна и на всякий случай отошла чуть дальше от стола.

— У нас, у марийцев, такие люди называются вувер, — глубоко компетентным голосом пояснила всем Тайра Терентьевна. — Теперь понятно, почему он бежал в священную рощу. И месяц сегодня молодой. Бабка моя говорила: на молодой месяц вувер и выходит…

Алена Петровна сдавленно охнула, незаметно перекрестилась на лампочку и трижды поплевала через левое плечо. Сашуля пододвинулась поближе к Чепайкину, который и сам зябко поежился и вжал голову в плечи, не отрываясь от телефона.

А Тайра Терентьевна тем временем продолжила нагнетать:

— Особенно страшными считаются вувер-кува. По-русски это переводится как старуха-ведьма. Всякий вувер может оборачиваться кошкой, свиньей, собакой или белым волком.

— Это не кошачья шерсть, — сделал вывод Чепайкин, рассматривая мою находку издалека, — и она серая.

— Может, собака? — предположила тетя Нина и с опаской покосилась на дверь.

У Алены Петровны выпала ложечка из рук и громко звякнула о столешницу. Все испуганно вздрогнули.

— Это не клок шерсти, — вдруг заметила Ева, тоже внимательно рассматривая находку, а потом сказала: — Это же дохлая кошка.

— Дохлая кошка! — не своим голосом завизжала Алена Петровна, а Сашуля отскочила подальше от стола.

— Да куда ж ты ее дохлую на стол положил! — возмутилась тетя Нина и замахнулась на меня полотенцем.

Валера прыгнул прямо на стол, обнюхал клок шерсти, сердито чихнул и успел соскочить обратно еще до того, как получил от тети Нины полотенцем.

Я не успел даже ничего сказать, когда Ева отчеканила ледяным голосом:

— «Дохлая кошка» — это не дохлая кошка. Не бойтесь. Это блогерская штука. Видосики всякие снимать. Контент, в общем.

Все пристыженно притихли, и на кухне воцарилась почтительная тишина. А Ева тоном лектора перед внимательными студентами продолжила объяснять:

— «Дохлая кошка» — это меховая ветрозащита. Чтобы сквозняк в микрофон не гудел. А под ней — сам микрофон с передатчиком. Вот смотрите сюда.

Она аккуратно поддела клок шерсти, и мех снялся с маленькой черной коробочки размером со спичечный коробок.

— Видите? Мех — это и есть ветрозащита, а вот это — микрофон и передатчик в одном корпусе. Он цепляется на одежду и передает звук на приемник, а тот сидит на камере.

И тут она, повертев коробочку в пальцах, вдруг ошеломленно воскликнула:

— Ох, нифига себе!

Услышать из уст вечно чопорной Евы такие, можно сказать, малолитературные слова было очень уж непривычно. Поэтому все мы подскочили к столу, одновременно заглядывая ей через плечо. Напряженно-любопытная атмосфера сменилась опасениями, все сосредоточенно смотрели на коробочку. На ее корпусе ярко горел и мигал крошечный синеватый огонек.

— Смотрите, — сказала Ева, понизив голос почти до шепота, — он же все еще включен.

— То есть получается, он до сих пор связан с камерой? — переспросил я.

— Ну да. Во всяком случае, пытается. А сама камера у этого убежавшего блогера.

— Ну, это же здорово, — обрадовался я, наклонившись над деталькой. — Смотрите, на пластике яркий стикер с логотипом какого-то канала. Это зачем? — переспросил я Еву.

— Это чтобы свое от чужого отличать, — сказала Ева. — А нам это в помощь: раз канал подписан, значит, его можно найти.

Она достала телефон, набрала название с наклейки, и на экране выскочила страница канала. Прямо под заставкой горела красная отметка: идет стрим, то есть прямой эфир.

— Он в эфире, — сказала Ева. — Прямо сейчас.

Она нажала на трансляцию. Картинка была почти черная: снег, прыгающее пятно света, ветки, ветки, снова снег и чье-то сдавленное, с матерком, сопение.

— Вот тебе и вувер, — сказал Чепайкин, закончив разговор с Сарманом и заглянув в телефон Евы. — Сарман уже выезжает, парней собрал. Говорит, скоро будут.

Вскоре подоспели парни Сармана. Я торопливо оделся, Чепайкин тоже. А вот Тайра Терентьевна, которая порывалась бежать с нами, была оставлена под надзором тети Нины. Ибо нечего изображать из себя Анку-пулеметчицу в такие смутные времена, да еще при молодом месяце, как метко заметил Чепайкин. Самарцева я попросил остаться в корпусе за старшего: мало ли кто еще надумает погулять по нашей территории. Наиль, который как раз вернулся из Морков и застал всю эту суету в холле, остался с ним.

И мы всем мужским коллективом отправились по горячим следам в священную рощу искать странного блогера.

Мы бежали по дороге, заодно объясняя Сарману и его парням более подробно, что произошло. Потому что Чепайкин там такого накрутил по телефону, что Сарман даже прихватил охотничье ружье.

В общем, мы бежали, бежали, я уже чувствовал, что в боку опять капитально колет, и тут в темноте между деревьями все заметили странное прерывистое свечение.

— Стойте! — тихо скомандовал Сарман, что-то отпальцевал, и его парни быстро попадали на снег.

Мы с Чепайкиным переглянулись и тоже упали. Точнее, упал я, а вот Чепайкин, возмущенно кряхтя, тяжело опустился на колени и так вот замер, слегка отклячив задницу, — в этой позе он был похож на беспородного дворового пса, который прячет косточку у забора.

Какое-то время мы так и лежали, а свечение все продолжалось: оно то вспыхивало, то исчезало. Я заметил, как Сарман и еще один из незнакомых мне парней, не из рабочей бригады, а, видимо,