Служба продолжается - Вильгельм

— Я служил стране.

— Государство и страна для вас разные вещи?

— Разные, но неразделимые полностью. Государство может быть плохим и всё равно держать дороги, границы, школы, армию. Страна — это люди, язык, места, память. Служба не означает любовь к каждому начальнику.

— Удобная вера для военного мятежника.

— И для человека, который не участвовал ни в одном мятеже.

— Пока.

— Это уже говорил ваш лейтенант.

Ярославцев сделал пометку.

— Что вы думаете о нашем государе?

— Ничего. Не знаю человека.

— О самодержавии?

— Рискованная система. Слишком многое зависит от одного человека и тех, кто к нему допущен.

— В вашей республике не зависело?

— Зависело. Только называлось иначе.

— Значит, форма не важна.

— Важна. Но привычка людей обходить форму иногда важнее.

Следователь не спорил и не защищал Империю. Он задавал вопросы так, будто Андрей описывал устройство незнакомого двигателя.

— Романовы в вашем мире правили до тысяча девятьсот семнадцатого. Последний государь?

— Николай Второй.

— Отчество?

— Александрович.

— Судьба?

Андрей посмотрел на Молчанова. Тот ждал.

— Отрёкся. Позже его и семью расстреляли большевики.

Перо остановилось. В коридоре часовой переступил с ноги на ногу.

Ярославцев остался неподвижным.

— Детей тоже?

— Да.

— Вы одобряете?

— Нет.

— Но называете себя коммунистом.

— И что? Идея справедливости не делает убийство детей справедливым.

— Большевики считали иначе.

— Некоторые. История не выдаёт одну совесть на всех, кто произносит одинаковое слово.

Молчанов снова начал писать. Рука у него действительно болела: он незаметно разминал пальцы между строками.

Ярославцев спросил о Первой мировой, и Андрей отказался давать подробную хронологию.

— Почему?

— Потому что ваша история уже другая. Любая дата может стать ложной. А сведения о технологиях и будущих конфликтах могут убить людей.

— Вы думаете, что способны изменить будущее?

— Не знаю. Я вообще не должен здесь быть.

— Но уже убили местное животное, встретили патруль и рассказали командиру базы о падении Империи. Изменение началось.

— Поэтому дальше буду осторожнее.

— Вы называете себя русским и скрываете знания, которые могли бы усилить Россию.

— Усилить кого именно? Моряков на этой базе? Промышленника, который получит заказ? Вашу Канцелярию? Государя? Чиновника, решившего начать войну на десять лет раньше? Знание само не выбирает сторону.

— А вы выбираете?

— Пока выбираю не стрелять в русских.

— Невысокая планка.

— Для первого дня достаточная.

В дверях появилась Бельская.

— Час закончился.

Ярославцев посмотрел на часы.

— Пятьдесят семь минут.

— Я считаю с момента, когда ваш протоколист начал раскладываться.

— Ещё один вопрос.

— Один.

Следователь закрыл карточку.

— Назовите три вещи в комнате, которых не было при вашем пробуждении.

Андрей ответил: портфель Молчанова, закопчённая свеча на подоконнике, мокрые перчатки Ярославцева возле двери.

— Хорошо. На сегодня всё.

— Это был медицинский вопрос?

— Проверка наблюдательности.

Бельская нахмурилась, но разрешила закончить.

Ярославцев встал.

— Завтра продолжим без протокола.

— Почему без?

— Потому что сегодня вы отвечали для бумаги. Завтра будете отвечать мне.

Он ушёл. Молчанов собрал листы, промокнул каждую страницу песком и сложил в портфель. У двери задержался.

— Простите за вопрос, — сказал он, — в вашей войне с Германией Россия победила?

— Во второй — да. Ценой миллионов.

— Значит, всё-таки победила.

— Не спешите радоваться чужой цене.

Молчанов кивнул и вышел.

Бельская измерила Андрею давление, отругала за напряжённые плечи и заставила выпить отвар. Ночью жара не было.

Утром допрос начался не в палате.

Андрея провели в маленькую комнату при штабе. Окно выходило на внутренний двор, стены были обшиты тёмным деревом. На столе стояли чайник, две чашки, сахарница и тарелка с сухарями. Никаких приборов. Ярославцев пришёл один, снял сюртук и повесил на спинку стула. Под ним оказалась простая жилетка с потёртым карманом для часов.

— Запись не ведётся? — спросил Андрей.

— Ведётся мной после разговора. Комната защищена от подслушивания. Вы можете не верить.

— Не верю.

— Разумно.

Следователь налил чай. На этот раз крепкий.

— Вчера вы трижды изменили число людей в штурмовой роте.

— На разных этапах. Полный состав, перед атакой и к концу.

— Я знаю. Молчанов отметил как противоречие.

— Плохой протоколист?

— Хороший. Его работа — отметить, моя — понять.

— Тогда что сегодня?

— Сегодня я попробую доказать, что вы лжёте. Вы попробуете заметить способ.

— Зачем предупреждать?

— Если ваша подготовка действительно военная, без предупреждения вы всё равно заметите. Если нет — предупреждение заставит искать ловушку даже там, где её нет.

Андрей взял сухарь.

— Начинайте.

Ярославцев положил на стол фотографию автомата.

— Наш оружейный мастер обнаружил на внутренних деталях клеймо Тульского завода с годом 2023. Тула существует. Завод оружейный существует. Значит, вы построили легенду вокруг реального русского производства и допустили лишнюю дату.

— Нет.

— Почему?

— На моём автомате тульское клеймо на основной детали другое. Вы либо врёте о месте, либо мастер неправильно прочёл маркировку. И год изготовления не обязательно совпадает с моделью. Оружие могло пройти ремонт.

— Где настоящее клеймо?

— Покажу при разборке.

— Уже показали, — сказал Ярославцев. — Мастер действительно перепутал знак производителя при первичном осмотре. Год прочёл правильно.

— Значит, это была проверка не моей истории, а готовности согласиться с удобным доказательством.

— В том числе.

Следом он сообщил, что на найденной двенадцатой гильзе нет следа от оружия Андрея. Андрей попросил фотографию донца и царапины выбрасывателя. Следователь не дал, но отметил реакцию.

Потом сказал, что Ростовцев изменил показания и утверждает: Андрей первым направил автомат на патруль.

— Мичман не изменил бы показания без причины, — ответил Андрей. — Если это правда, либо на него давят, либо вы показываете мне ложь. В первом случае хочу очную ставку. Во втором заканчивайте дешёвую часть.

— Почему уверены в человеке, которого знаете меньше суток?

— Он боялся, но оформил сдачу оружия правильно. Такие могут ошибиться. Переписать факт задним числом — реже.

— Вы быстро судите людей.

— Работа такая.

Ярославцев убрал фотографию.

— Ростовцев показаний не менял. Но вчера он попросил разрешения присутствовать сегодня. Я отказал.

— Правильно.

— Почему?

— Ему интересно. Интерес заставит выбирать сторону раньше, чем он понимает вопрос.

Следователь впервые едва заметно улыбнулся.

— Капитан Гребнев сказал почти то же.

Они говорили четыре часа с перерывами. Бельская приходила дважды, проверяла пульс и выгоняла обоих пройтись по коридору. Ярославцев возвращался к одним и тем же годам под разным углом. Андрей обнаружил две собственные ошибки: перепутал месяц перевода в школу мичманов и сначала назвал старый номер части вместо последнего. Следователь не ловил его торжественно. Записал исправления и спросил, почему память сместилась.

— Старый номер носил дольше. В стрессовой обстановке вылез первый.

— Вы допускаете, что ошибаетесь в годе?

— Телефон, часы и документы показывают мой год. Последнее внешнее время сверяли на базе перед атакой. Ошибиться на день могу. На сто