Служба продолжается - Вильгельм

— Я ничего не сказал.

— Именно.

Следователь собрал карты, карточки, фотографии. Не произнёс ни слова сочувствия. Андрей был ему за это благодарен.

— У вас есть сигарета? — спросил он.

Ярославцев посмотрел на дверь, за которой Бельская запретила курить, затем открыл портфель. Внутри лежал плоский серебряный портсигар. Он достал папиросу, коробок спичек и положил на стол.

— Я думал, вы не курите.

— Не курю. Ношу для разговоров.

— Профессиональный инструмент?

— Дешевле нервной магии.

Они открыли окно. С моря потянуло холодом и угольным дымом. Андрей прикурил. Табак оказался крепким, сухим, с горечью. После первых двух затяжек закружилась голова.

Ярославцев не задавал больше вопросов.

— Верите? — спросил Андрей, глядя во двор.

— Верю, что ваша память последовательна, вещи подлинны в пределах доступной проверки, а реакции не похожи на подготовленную легенду. Это не то же самое, что принять ваше объяснение.

— Разумно.

— До заключения я буду считать три версии. Первая: вы пришли из иной линии Земли. Вторая: вы и ваши предметы созданы вместе с памятью неизвестным воздействием. Третья: мы имеем дело с операцией государства или силы, возможности которой сильно превосходят наши.

— Какая вам нравится?

— Ни одна.

Папироса сгорела почти до мундштука. Андрей затушил её о край металлического блюдца.

— А что со мной будет?

— Пока останетесь на базе. Без права покидать периметр, с охраной. Оружие не возвращается. Личные вещи будут доступны по описи и при свидетеле. Осмотр продолжит доктор Бельская. Я буду проверять ваши сведения и обстоятельства появления.

— Это арест.

— Это то, что капитан Гребнев назвал «спасли, задержали и изолировали». Юристы ещё спорят.

— Возможность обжаловать?

— Кому?

— Хороший вопрос.

Ярославцев надел сюртук.

— И ещё. Не обсуждайте с персоналом политическое будущее, войны и технологии. Не потому, что я запрещаю вам думать. Потому что одна фраза, услышанная не тем человеком, создаст цепочку, которую никто не сможет вернуть назад.

— Я сам это решил.

— Хорошо. Значит, первый приказ вам не потребуется.

— Вы не можете мне приказывать.

— Пока — нет.

Он ушёл, оставив слово висеть в комнате.

Андрей докурил чужой табак до конца, хотя папироса давно погасла. За окном менялся караул. Мичман Ростовцев принимал доклад у нового поста, серьёзный и молодой. Матросы отвечали ему по уставу.

В этом мире у Андрея не было присяги, должности, страны и права на оружие. Осталась только привычка смотреть, кто стоит на посту и понимает ли, за что отвечает.

Следователь спросил, кого он оставил.

Правильный ответ был слишком длинным для протокола.

В нём были живые и мёртвые, родные и почти незнакомые, те, кому Андрей задолжал звонок, письмо, обещанный ремонт или просто возвращение. Были солдаты, которых он вывел из одного боя и не вывел из последнего. Была страна, с которой он спорил всю жизнь и которую никогда не собирался покидать навсегда.

Теперь всё это помещалось в погасшем телефоне за двумя печатями.

Андрей закрыл окно. Холодный воздух остался в комнате, смешавшись с табачным дымом. На столе лежал окурок из портсигара следователя — первая вещь этого века, которую он использовал по собственной привычке.

От неё было горько во рту и чуть спокойнее в голове.

До отбоя оставалось сорок минут. Андрей сел на кровать и впервые не стал проверять путь к окну. Бежать было некуда. Оставалось дождаться следующего вопроса и решить, какой ответ ещё принадлежит только ему.

Глава 8. "Железо и мана"

Военно-морская база «Святой Михаил», 29 сентября 1890 года

Разрешение выйти из лазаретного корпуса Андрей получил на четвёртый день.

Доктор Бельская подписала его после утреннего осмотра, зачеркнув формулировку «состояние удовлетворительное» и написав сверху: «Допустимо при сопровождении, без физической нагрузки, не более двух часов». Ярославцев добавил: «В пределах внутреннего периметра». Гребнев поставил подпись последним и приписал: «На объекты — по моему распоряжению».

Три ведомства уже учились владеть одним человеком.

Андрей прочёл лист и спросил:

— А в уборную можно без разрешения Морского министра?

— Пока можно, — сказал Гребнев. — Но продолжите — введём журнал.

Командир базы пришёл в лазарет с морским инженером Александром Петровичем Крестовым. Тот выглядел моложе своих тридцати девяти: худой, быстрый, с непослушными волосами и пятном машинного масла на манжете хорошего сюртука. На пальцах — следы ожогов, под ногтями — графит. Гражданский специалист Морского министерства, пояснил Гребнев, временно прикомандирован для испытаний северной акустической линии.

Крестов смотрел не на Андрея. Он смотрел на часы у него на руке.

— Механические? — спросил инженер вместо приветствия.

— Электронные.

— Внутри накопитель?

— Батарея.

— Та же, что в говорильном приборе?

— Другого типа.

— Можно посмотреть?

— Снаружи.

Андрей протянул руку. Крестов наклонился так близко, что почти ткнулся носом в стекло. Нажимать кнопки не пытался.

— Цифры меняются без колёс. Подсветка есть?

— Есть.

— Покажите.

Экран вспыхнул. Инженер выпрямился.

— Сколько работает без заряда?

— В этом режиме больше недели. Зависит от использования.

— Размер батареи?

— Не вскрывал. Маленькая.

— Химическая?

— Да.

— Ёмкость?

Андрей назвал цифру и тут же пояснил единицы. Крестов повторил их, словно пробовал незнакомое слово на вес.

— Александр Петрович, — сказал Гребнев, — вы пришли проверить человека, а не выпрашивать часы.

— Человек утверждает, что служил на кораблях. Часы ничего не утверждают и поэтому интереснее.

— Я тоже ничего не утверждаю про устройство батареи, — сказал Андрей.

Крестов наконец посмотрел ему в лицо.

— Хорошо. Значит, не из тех путешественников, которые умеют построить завод из карманного ножа.

— Из ножа можно сделать плохой нож меньшего размера.

— Уже поладили, — решил Гребнев.

Командир объяснил задачу. Крестову разрешалось провести Андрея по двум техническим объектам: насосной станции внутренней гавани и акустическому посту. Цель — проверить, узнаёт ли он корабельные системы, и получить взгляд специалиста, не знакомого с местными решениями. Разговоры фиксирует мичман Ростовцев. Сопровождение — боцманмат Семён Кулешов и два матроса. За режимом следит Ярославцев, который пойдёт молча.

— Он умеет? — спросил Андрей.

— Иногда, — ответил следователь от двери.

Бельская вручила Андрею флягу с солевым раствором и заставила при всех повторить признаки, при которых прогулка заканчивается: головокружение, усиление шума, боль за грудиной, дрожь, вспышки в глазах.

— А если просто устану от вопросов инженера?

— Это неизлечимо.

На улицу Андрей вышел в собственной форме, но без разгрузки и оружия. Поверх надел выданную Ракитиным тёмно-серую куртку без знаков различия. Она сидела неожиданно хорошо, левая сторона действительно не тянула при шаге.

Первый вдох холодного воздуха оказался почти опьяняющим. После четырёх дней за стеклом база стала объёмной: ветер, запах угля, смолы, водорослей, мокрой шерсти. По каменной дороге звенели колёса тележек. С причала доносились молотки. Над крышей мастерской вращался сигнальный диск и