Служба продолжается - Вильгельм

сторону флага. Не отдал честь — для этого не было формы и присяги. Просто признал корабль и людей, которые держали его на ходу.

— Гасители волн, — сказал Крестов. — Гидрические элементы принимают импульс и распределяют по основанию мола. При сильном шторме только уменьшают амплитуду, но для погрузки хватает.

— Энергия куда уходит?

Инженер оживился.

— В деформацию литической решётки, нагрев воды и заряд вспомогательных накопителей. Не полностью, конечно. Потери около трети.

— Если накопители полные?

— Сброс в море через нижние пластины.

— А если нижние обросли или повреждены?

— Давление поднимается, автоматика размыкает контур.

— Если автоматика не разомкнула?

— Тогда дежурный механик получит выговор.

— До или после разрушения мола?

Крестов улыбнулся.

— Хороший вопрос. После, если повезёт.

Они спустились в насосную. Каменная лестница была мокрой, перила тёплыми. Под землёй гудели четыре горизонтальные машины. Два паровых насоса работали, третий стоял в резерве, четвёртый не имел видимого привода. Его поршневые штоки двигались внутри прозрачных цилиндров, наполненных голубоватой жидкостью.

— Алхимический гидронасос, — объяснил Крестов. — Дорогой, капризный, зато не зависит от котельной. Держим для аварии.

— Зависит от накопителя.

— Разумеется.

— Значит, от зарядной станции.

— Да.

— А станция?

— От городской линии либо корабельных генераторов.

— Тогда зависит от котельной, только через два помещения.

Инженер остановился.

— Формально нет.

— В аварии формальности не качают воду.

Крестов посмотрел на схему над пультом. На ней паровые линии, электрические цепи и магические каналы были нанесены разными цветами. Три цвета сходились у одного распределительного шкафа.

— Общая точка есть, — признал он.

— Её защищают?

— Двойным барьером.

— От пожара?

— Да.

— От воды?

— Шкаф герметичен.

— От дурака с ключом?

Крестов рассмеялся.

— От этого защита ещё не изобретена.

Ярославцев впервые сделал заметку.

У пульта дежурил матрос 1-й статьи Захар Лобов, специалист по насосам. Крестов попросил его объяснить порядок перехода на резерв. Лобов говорил по памяти, быстро и чётко. Андрей слушал, потом указал на рычаг аварийного размыкания.

— Если здесь пар, подойти нельзя. Дистанционный привод есть?

— Цепь за переборкой, — ответил Лобов.

— Где выход цепи?

Матрос показал люк.

— А люк открывается в сторону возможного выброса.

Лобов замялся.

Крестов присел, проверил петли и выругался тихо.

— Перевесить сегодня, — сказал он. — И продублировать тросом к лестнице.

Ростовцев записал.

— Вы нашли это за минуту, — заметил мичман.

— Я видел, как люди не могут добраться до правильного рычага, — ответил Андрей. — После этого начинаешь смотреть на направление двери.

— На вашем корабле была авария?

— На каждом корабле бывает. Вопрос — какая и кто готов.

Они прошли к котельным. Здесь местная технология стала понятнее. Топки, трубы, водомерные стёкла, клапаны, запах горячего металла и масла. Котлы были компактнее ожидаемого и оплетены медными рамками, которые светились у швов.

— Термическая поддержка, — сказал Крестов. — Выравнивает нагрев, уменьшает расход угля. Не заменяет огонь: держать большой поток постоянно дороже топлива.

— Кто питает?

— Дежурная бригада из двух практиков и накопитель. На корабле — машинисты с допуском.

— Если практик устал?

— Контур снижает мощность.

— Если скрывает усталость?

— За это судят.

— После аварии.

— Вы любите слово «авария».

— Она не обижается, если её не любят.

У дальней топки работал молодой парень в защитных очках. Он положил ладонь на медную рамку; свет усилился, стрелка манометра поднялась. Начальник смены, боцманмат Игнат Мохов, ударил его по запястью деревянной линейкой.

— Не форсировать без команды.

— Давление просело, — оправдался парень.

— Сначала выясни почему.

Андрей одобрительно посмотрел на Мохова. Тот заметил и спросил:

— У вас тоже учеников по рукам били?

— Иногда по голове. Не помогало.

— Голова хуже проводит.

Крестов повёл группу дальше, к акустическому посту. Помещение располагалось под сигнальной башней и было отделано пробкой. В центре стоял круглый стол с картой гавани. Вдоль стен — медные рупоры, мембраны, стеклянные трубки и четыре кресла с кожаными оголовьями.

Дежурный оператор, унтер-офицер? Нет, на флоте — квартирмейстер. Невысокий моряк с бритой головой представился:

— Квартирмейстер Кирилл Арсеньевич Довбня, старший смены акустического поста.

Крестов указал на Андрея.

— Говорят, он служил на противолодочных кораблях.

Довбня оглядел гостя.

— Говорят много.

— Покажите рабочий цикл.

Квартирмейстер сел в кресло, надел оголовье и положил ладони на две бронзовые пластины. Другой матрос повернул рукоять. В рупорах возник низкий звук, почти ниже слышимости. На карте загорелись точки: причалы, корпуса судов, цепь бонового заграждения. За молом двигалось продолговатое пятно.

— «Зоркий» на внешнем рейде, — сказал Довбня. — Ход четыре узла. Правый вал шумит сильнее.

— Уже сообщили механику, — ответил помощник.

Андрей подошёл к столу.

— Активный импульс?

— Что?

— Вы посылаете звук и принимаете отражение или только слушаете источники?

Крестов поднял палец, словно студент назвал верный термин.

— И то и другое. Обычные мембраны принимают шум. Акустический практик формирует направленную волну через воду, гидрический слой держит её от рассеивания. Отражение выводится на карту.

— Дальность?

— В спокойной воде уверенно до двенадцати вёрст для крупного корпуса. Через пространственный фон хуже. Иногда видим то, чего нет рядом.

— Ложные цели?

— Или настоящие цели в другом слое, — сказал Довбня. — Разбирай потом.

Андрей слушал демонстрацию. Звук подавался не через уши: оголовье передавало вибрацию в кости черепа. На фоне низкого гула возникали отдельные ритмы — винты, насосы, удары цепи. Примитивнее цифровой обработки, зато карта строилась почти сразу, без сложной математики на экране.

— Фильтры частот есть? — спросил он.

— Мембраны сменные, — ответил Крестов. — Оператор может смещать настройку маной.

— Библиотека шумов?

Довбня показал шкаф с восковыми цилиндрами.

— Записываем каждый корабль. Вот «Зоркий» после ремонта, вот до. Вот германский купец с треснутой лопастью. Нырцы отдельно.

— Оператор сравнивает на слух?

— И по рисунку на мембране.

— Сколько часов смена?

— Четыре в кресле, четыре на отдыхе.

— После двух точность падает?

Довбня прищурился.

— После трёх.

— Значит, падает после двух, признают после трёх.

— Сам сидел?

— Сидел. Только аппаратура другая.

Квартирмейстер снял оголовье и неожиданно протянул ему.

— Попробуй.

Ростовцев шагнул вперёд.

— Без разрешения доктора нельзя.

Крестов уже хотел спорить, но Ярославцев сказал:

— Нельзя.

Андрей не возражал. Прибор работал через магический контур оператора. После слов Бельской надевать его было бы глупее, чем совать палец в незнакомую розетку.

— Покажите записи, — попросил он.

Довбня поставил восковой цилиндр. Рупор воспроизвёл шум моря, затем ритмичный винтовой гул.

— «Зоркий», восемь узлов, — сказал квартирмейстер.

В середине записи Андрей услышал короткое биение.

— Повторите от двадцатой секунды.

Местные секунды совпадали. Довбня вернул иглу.

— Там второй источник.

— Где?

— Ниже основного тона. Раз в два оборота. Подшипник или перекос линии вала.

Крестов и Довбня прослушали ещё раз. Квартирмейстер сменил мембрану на более тонкую. Биение стало слышно.

— Запись старая, — сказал он. — До ремонта.

— А правый вал сейчас снова шумит, — напомнил Андрей.

Крестов перестал улыбаться.

— Если одинаковый