Питер Грант - Бен Ааронович

Менее чем через пятнадцать минут мы свернули на парковку «Приречного трактира», что меня вполне устроило бы. Только вместо того, чтобы зайти внутрь, Беверли потащила меня к берегу реки. Там она бросила мне руки на шею и поцеловала — сильно. Я почувствовал, как её груди прижались к моей груди, а за ними её сердце билось с пугающей поспешностью.

Она отпустила одну руку достаточно долго, чтобы развязать свой топ, а затем направить мою руку в пояс своей юбки. Я медленно опустил её, позволяя ладони скользнуть внутрь её трусиков и по гладкой коже её бёдер. Её пальцы боролись с ремнём и пуговицами на моих джинсах, и я чуть не потерял равновесие, когда она схватила меня и сделала пару экспериментальных рывков.

Я остро осознавал, что мы находимся менее чем в пяти метрах от оживлённого гастро-паба, но если только посетители не выйдут с прожекторами и собаками, я не собирался останавливаться из-за них.

Мы достигли неизбежной стадии, когда по крайней мере один из вас должен сделать что-то неловкое, чтобы полностью раздеться. Беверли отпустила меня и вышла из юбки — смеясь, пока я сдирал с себя туфли и скакал на одной ноге, стаскивая джинсы через ступни. Носки остались — они всегда, блин, остаются. По крайней мере, я снял рубашку, не потеряв ни одной пуговицы.

Именно когда я нагнулся, чтобы снять носки, я понял, что будет дальше. Я посмотрел на реку и заметил тогда, что вода поднимается по деревянным планкам, выстилавшим набережную, наполовину затапливая кусты, посаженные вдоль берега.

Беверли скользнула руками вокруг моей талии и уткнулась лицом мне в плечо, вся её изящная длина прижалась ко мне.

— Будет ледяная, — сказал я.

— Не для тебя, пока ты со мной, — сказала она.

Я подумал о трёх сёстрах Темы.

— Мы же вроде как вторгаемся? — спросил я.

— Нет. Никого нет дома, — сказала она. — По крайней мере, никого, кто имел бы своё мнение на этот счёт.

Примерно тогда я, наверное, должен был сильно заподозрить неладное. Но, оглядываясь назад, если бы вы сказали мне тогда то, что я узнал позже, я бы всё равно продолжил не обращая внимания.

Отпустив меня, Беверли шагнула в воду без колебаний и даже не беспокоясь о равновесии. Река вспенилась вокруг её лодыжек, заметно поднимаясь, пока я смотрел, чтобы покрыть её икры, а затем колени. Когда она достигла середины реки, она повернулась ко мне лицом. Она была чёрно-серебряной в лунном свете, женщиной, сотканной из теней и изгибов. Её глаза были скрыты, но улыбка была бледным полумесяцем.

— Ты не присоединишься ко мне? — спросила она.

— Что ты задумала?

Она упёрла руки в бёдра.

— Как ты думаешь, что мы собираемся делать?

Я всё ещё колебался.

— Ты можешь сколько угодно позировать на пляже, Питер, — сказала она. — Но рано или поздно тебе придётся зайти в воду.

Итак, поскольку кто-то из нас должен быть практичным, я собрал нашу одежду и бросил её в багажник «Асбо». Затем спрятал ключи под ножкой одного из столиков для пикника. К тому времени, как я был готов, вода бурлила вокруг её бёдер.

— Поторопись, — крикнула она. — А то пропустим подъём.

О, подъём, подумал я, ливень над Брекон-Биконс, который не имел к ней никакого отношения.

Иногда это ты… Иногда — исключительно сильные дожди в твоём водосборном бассейне, — сказала она. Иногда трудно отличить одно от другого.

Я осторожно шагнул в воду — она была ледяной, и дно было ненадёжным. Я осторожно ощупывал путь к середине, где ждала Беверли, протянув мне руку. На ней всё ещё были её браслеты.

К тому времени, когда я добрался до неё, мои ноги так онемели от холода, что когда она коснулась меня, её руки показались горячими и лихорадочными на моей коже. Она снова поцеловала меня, и я поцеловал её в ответ.

Затем она откинулась назад, увлекая меня за собой на воду, которая поддерживала нас так неестественно, что Архимед бросил бы натурфилософию и ушёл в оливководы в деревню.

Я внезапно почувствовал это — штормовой подъём за моей спиной — в нём не было ничего от людей, ничего человеческого, это был запах утреннего дождя и зернистое прикосновение и трение красного песчаника. Это был смеющийся рёв воды, пробивающей себе путь сквозь кости земли.

Беверли обвила ногами мои бёдра в темноте.

— Доверься мне, — прошептала она и увлекла меня в воду.

10. Работа по наводке

Я очнулся в лучах солнечного света. Беверли спала, положив голову мне на плечо, и кокетливо обхватив меня за пояс одной ногой. Я зевнул и задумался, где мы — прошлой ночью мы точно плыли по течению, — но я осторожно не будил Беверли, не в последнюю очередь потому, что мы всё ещё сохраняли эту странную плавучесть, и я не спешил начинать тонуть.

Прямо надо мной было голубое небо и тёмные листья свисающих ветвей. Если я поворачивал голову, то видел арки и быки моста, который мы, должно быть, только что миновали. Иногда машина пересекала его вверх, вспыхивая металлическим отражением и шумом двигателя.

Мои воспоминания о прошлой ночи уже распадались в сознании. Я отчётливо помнил, как мы перелетели через водослив, набрав изрядную высоту, — ноги Беверли обвивали мою талию, её бёдра врезались в мои, она улюлюкала, её дреды хлестали вокруг наших голов, и мы крутились, как дельфины в лунном свете, прежде чем снова рухнуть в бассейн стока и медленно погрузиться под поверхность.

Я был уверен, что это действительно случилось, но воспоминание меркло, даже когда я пытался за него ухватиться.

Я крепче прижал к себе Беверли — она определённо была реальна — и наслаждался тёплым послевкусием человека, которому только что вынесли мозги по обоюдному согласию.

Это не могло длиться вечно. И вскоре я почувствовал, как мои плечи скребут по гравийной отмели. Мы развернулись по течению и выбросились на берег там, где река размыла себе нишу. Беверли вздохнула и перекатилась на меня сверху, выгнув спину, чтобы осмотреться.

— Где мы? — спросила она.

— Где-то ниже по течению, — сказал я, пользуясь случаем, чтобы потискать её в ответ.

Беверли повернулась, пока не увидела мост.

— О, — удивлённо сказала она. — Я думала, мы уйдём дальше.

— Так где мы?

— Сразу за Лемстером, — сказала она и повернулась обратно, чтобы посмотреть на меня сверху вниз, её дреды свисали и капали водой на моё лицо и грудь. — Восемь или девять миль, — сказала она и поцеловала