Питер Грант - Бен Ааронович

— Мы делали пожертвование? — спросил я.

— Я знаю, ты хочешь стать отцом, — сказала Беверли, — но здесь не было замешано никаких генов, никакой передачи информации, мы были строго катализаторами процесса.

— Ты уверена?

— Вот что, — сказала она. — Если мы вернёмся через десять лет и он будет смотреть Доктора Кто, ты можешь назвать меня лгуньей.

— Он?

— Я думаю, это будет река-мальчик, — сказала Беверли, брызгая водой ногами. — Но никогда не знаешь — у неё может быть своё мнение на этот счёт.

— Знаешь, я почти уверен, что не должен заниматься подобным дерьмом, — сказал я.

Беверли обняла меня за плечо и наклонилась, чтобы тихо сказать мне на ухо.

— А что насчёт этого, Питер, — сказала она. — Ты был частью того, в чём ни один волшебник никогда не участвовал. Ты знаешь то, чего нет в их книгах.

Мне хотелось сказать, что многого нет в библиотеках мудрецов, включая тектонику плит, молекулярную биологию и полное собрание сочинений Дж. К. Роулинг, но она, наверное, сказала бы, что я упускаю суть. Должно быть, я замешкался достаточно долго, чтобы Беверли подумала, что она выиграла спор.

— Ты должен чувствовать себя привилегированным, — сказала она и положила голову мне на плечо.

— Я напишу об этом статью, как только вернусь домой, — сказал я.

— Давай, — сказала она. — Я тебя прошу.

— Мой молочный коктейль сгоняет всех богов на двор[309], — сказал я.

— Чёрт возьми, он лучше твоего, — сказала Беверли. — Я могла бы научить тебя, но мне пришлось бы взять плату.

Следующая строка, которая пришла мне в голову, была Плоскодонные баржи, вы заставляете речной мир вращаться! Но я решил оставить её при себе.

Вернувшись в коровник, я успел только переодеться в приличную одежду, когда главный инспектор Уиндроу вызвал меня обратно в участок для «обсуждения». Беверли, которая, казалось, не спешила покидать коровник, пока я одевался, помахала мне на прощание и залезла под моё одеяло вздремнуть, пока я ехал обратно в Лемстер.

Главный инспектор Уиндроу был обеспокоен, но это был на целый порядок меньше, чем до того, как мы нашли девочек. Он также жевал жвачку, чего я никогда раньше не видел у старшего офицера. Никотиновая жвачка, как я подозревал.

— Николь остаётся замкнутой, — сказал он.

Я спросил, что это значит — конкретно.

— Замкнутой, — сказал он. — Она ни с кем не разговаривает, не ест — не реагирует, как они это называют. Указывает на тяжёлую психологическую травму, говорят они.

— Какую, например, похищение? — спросил я.

— Ты знаешь современных врачей, — сказал Уиндроу. — Они никогда ни в чём не уверены. Всё «может быть, возможно, посмотрим, что будет».

— Я видел Ханну, бегающую вокруг прошлой ночью, — сказал я. — Она не выглядела особенно травмированной.

— У неё может проявляться другой набор симптомов, — сказал Уиндроу. — Врачи думают, что она может подавлять травму, создавая альтернативное повествование.

— Что заставляет их так думать?

— В её показаниях есть некоторые фантастические элементы.

— Как единороги?

Он протянул мне кипу распечаток.

— Думаю, будет лучше, если ты прочитаешь это сам, а потом дашь мне свою оценку.

Итак, я вернулся в кабинет Эдмондсона — где не собирался загрязнять своим колдовством хорошее рациональное расследование похищения Уиндроу. Кто-то, вероятно, сам Эдмондсон, потому что никогда не трогай вещи инспектора, — взломал окно кабинета так, что оно открывалось настежь, что по крайней мере означало, что в комнате было тепло, но не душно. Это также означало, что груды бумаг приходилось прижимать самодельными пресс-папье.

Я передвинул стопку рапортов об инцидентах, придавленных запасной рацией, и начал — Показания: Ханна Марстоу в больнице Херефорда, 22 июня.

Снять показания с кого бы то ни было может быть долгим процессом, потому что средний представитель общественности не узнает правду, даже если она наденет розовую пачку и станцует перед ними с песней про цыплёнка[310]. Это означает, что нужно задавать много уточняющих вопросов, а затем провести интенсивное перекрёстное сопоставление, чтобы выудить факты.

Снять показания с детей ещё хуже, потому что они не только любят выдумывать, но и если они испугаются, проголодаются, устанут или просто устанут от ваших вопросов, они могут, особенно если они плохо воспитаны, послать вас на хер. Безнаказанно. Теперь добавьте подозрение, что в деле, связанном с магией, вполне возможно, что правда действительно носит розовую пачку, и вы можете получить шесть часов видео и пару сотен страниц расшифровки.

Вы начинаете с расшифровки, маркера и своего блокнота.

Почему Ханна встала с постели?

Потому что договорилась с Николь пойти на ночную прогулку.

Что такое ночная прогулка?

Когда вы идёте и гуляете ночью — ну и ну!

Они уже ходили на ночные прогулки раньше?

Только когда было жарко.

Как давно они это делают?

Ханна не помнила. «Вечность», — сказала она.

Что они делали на ночных прогулках?

Гуляли, глупый. Смотрели на луну. Иногда они занимались непослушными танцами.

А что такое непослушные танцы?

Это когда ты раздеваешься догола и танцуешь в чём мать родила.

Затем следовало по крайней мере тридцать страниц, на которых детский психолог пытался установить, когда и где происходили эти непослушные танцы, кто был инициатором и были ли вовлечены взрослые.

Ханна с радостью открыто рассказала, что они танцевали на церковном дворе, иногда на поле за домом Ханны и, если чувствовали себя особенно смелыми, на перекрёстке у Рашпула. Вообще-то они не были полностью голыми, потому что оставляли свои босоножки или шлёпанцы. Её позабавила мысль о том, что может быть вовлечён взрослый, и она спросила, зачем взрослому смотреть, как они танцуют.

— Возможно, они хотят знать, что вы делаете ночью, — сказала детский психолог и мягко вернула Ханну к, как мы любим говорить, той самой ночи. В ту конкретную ночь, чья была идея пойти на ночную прогулку?

Ханна сказала, что Ники, так она любила называть Николь, предложила это в ту ночь.

Она уверена?

Она была уверена, что хотела бы остановиться, чтобы выпить и перекусить, и можно ли ей посмотреть телевизор, потому что это то, чего ей действительно хочется, и она бы очень хотела сделать всё это у себя дома, если это не слишком большая проблема.

Затем последовало то, что обычно называют межведомственной конференцией, на которой полиция, социальные службы, регистратура педиатрии и детский психолог в течение часа обсуждали свои варианты, прежде чем согласиться: да, Ханна должна поехать домой.

Я вошёл в ХОЛМС и быстро порылся — и